— Элизабет, ты что, оглохла?! Не притворяйся идиоткой, я вижу, что ты его знаешь. Я знаю это наверняка.
— Это Рэй, — я старалась, чтобы мой голос звучал как можно более ровно. — Кузен Джессики.
— А, это той самой рыжей прошмандовки, что отиралась у нашего дома на твоём дне рождении.
Мне было очень обидно. Как мама может такое говорить про моих друзей? Слёзы ненависти закипали в глазах, но мать дала мне подзатыльник, отрезвляя рассудок.
— Объяснись.
— Что?
— Боже Милостивый, за что мне такое наказание? Дочь, которая резко теряет мозг во время разговора. Почему ты общаешься с этим грязным мужчиной в инстаграме? Я всё знаю, Элизабет. И про все режимы инкогнито по ночам тоже, да будет тебе известно! Я сразу заподозрила, что с тобой что-то не так. В этом возрасте напрочь отшибает мозг всякими гормонами. А учёба должна быть на первом месте. Кем ты хочешь вырасти? Проституткой? Но мне казалось, что ты выше этого. Что ты – такая милая и славная девочка – никогда не станешь грязной и мерзкой, как все те. Я воспитывала тебя совершенно иначе!
Она следила за мной по ночам с папиного компьютера. Того одного раза на дне рождения, когда мы выложили счастливые фотографии с тортом, хватило, чтобы пароль на компьютере сохранился. И мама в любой момент своей жизни могла зайти в мой инстаграм и читать всё. Абсолютно всё, что происходит в моей личной жизни, перестало быть личным. Нет, оно никогда им и не было.
Она ударила меня по щеке наотмашь. Звонкая пощёчина, заставившая мою кожу полыхать огнём. Отрезвляющая, но в то же время давшая волю эмоциям, которые я так тщетно пыталась скрыть.
Не знаю, слышала ли бабушка, как мама принялась на меня орать после этого, обзывая самой гнусной и мерзкой неблагодарной девчонкой. Или предпочла сделать вид, что она ничего не слышит и не знает, чтобы не перепало ещё и ей? Или… она поддерживает такой способ воспитания?
— С кем ещё ты общаешься, а ну говори? Кто к тебе пристаёт? И к кому пристаёшь ты?
— Ни к кому я не пристаю, мама!
— Ты смеешь огрызаться?! Ах ты мерзкая шалава… я видела все ваши милости в сети. Ты хочешь его, а он хочет тебя. Трахнуть, трахнуть, да? О, я вижу румянец на щеках, конечно, тебе давно известно это слово! Ведь ты изучаешь мужские половые органы не только в классе биологии.
Вторая пощёчина пришлась косо, задев ухо. Я вскрикнула от внезапной боли, как будто по мне проехались не основанием ладони, а настоящим молотком – аж в ушах зазвенело. Чёткость картинки поплыла, я видела лишь силуэты в сером тумане.
Мне так хотелось сделать ей неприятно. Так хотелось, что я, ослеплённая яростью, не видя перед собой ничего конкретного, кинулась на неё. Она перехватила мои руки, очевидно, не ожидав, что я начну сопротивляться. Но мама была сильнее. Скрутив мои руки, она развернула к себе спиной, обезвреживая. Я орала от боли и бессилия и пыталась хотя бы укусить её, очевидно, зря тратила силы на это. Мама поволокла меня прочь от стола, желая закрыть дверь в кабинет, чтобы создавать поменьше шума. Я наступила ей на ногу и вывернулась. Она зашипела от боли, но я уже почти добежала до двери, когда она резко схватила меня за длинные волосы и намотала их на кулак, подтаскивая к себе. Я чувствовала, как они натягиваются, рвутся, не хотят меня отпускать. Сопротивляться в такой позиции было практически невозможно и я, спотыкаясь о собственную ногу, полетела вниз спиной. Последнее, что я увидела прежде, чем провалиться в звёздную темноту – мамина рука, занесённая надо мной для очередного удара.
Глава XXIV. Сотрясение
Очнулась я в палате. Из руки торчала капельница, уже опустевшая. В горле пересохло, и я отчаянно пыталась сглотнуть сухим языком несуществующую слюну. Я лежала на мягкой подушке, но боялась пошевелиться. Интуитивно понимала – не стоит. Перед глазами, когда я переводила взгляд из стороны в сторону, пролетали короткие вспышки. Я хотела позвать кого-то, но голос пропал. С того момента, как мы с мамой подрались, я не помнила ровным счётом ничего. Как меня отвезли в больницу и что именно произошло – мне неизвестно.