Дверь палаты вскоре отворилась, и в неё вошла латиноамериканка в хирургическом костюме с белыми медвежатами, с аккуратным прилизанным пучком тёмных волос на голове. Расплывающийся взгляд скользнул по её металлическому бейджику на груди – медсестра Лусия Ортега. В руках она держала картонный планшет и таблетницу. Девушка остановилась, как вкопанная, заметив, что я очнулась.
— Пить, — попросила я, едва шевеля губами.
— Мисс Харпс, — она сверилась с именем в планшете, — у вас сотрясение мозга. Ваш доктор Бенедикт Хейвуд не рекомендовал вам пока что давать много воды.
Сотрясение мозга. Пожалуй, это сотрясло мой мозг ещё раз. Я обессиленно прикрыла глаза, чувствуя, как потолок начал вращаться. Ортега вздохнула и поставила таблетницу – маленькую пластиковую коробочку с крышкой – на мою тумбочку возле кровати.
— Я схожу за водой.
Через минуту медсестра вернулась с пластиковым стаканчиком, в котором плескался один глоток – ровно столько, чтобы запить таблетки. Она поправила мне подушки так, чтобы я смогла попить, не захлебнувшись, и положила на язык две таблетки – круглую мятную и продолговатую голубую.
— Это снотворное и обезболивающее, — пояснила она. — Сейчас вам станет легче.
Я провалилась в сон почти сразу же. Меня закружило, стоило голове вновь коснуться подушки. Я испытывала тошноту после таблеток или… после сотрясения, но смогла побороть приступ и заснуть.
Во сне мне слышались обрывки фраз, уже когда-то слышанных мной. Сон-воспоминание, которое никогда не хотелось бы вспоминать. Во сне не было лиц, не было силуэтов. Была только тьма и крики, угрозы, обвинения и обзывательства. Ругались все: и родственники, и мнимые друзья, и случайные прохожие, чьи голоса мне «посчастливилось» отложить в памяти против воли.
Когда я открыла глаза в следующий раз, за окном, что находилось позади моей кровати, светило яркое солнце. И хотя я не видела его, но могла чувствовать, как искрится свежевыпавший снежок под его лучами. Я не знала, какой день и какой час на дворе. Не знала, сколько лежу здесь и которую капельницу подряд мне уже поставили, кормили ли меня чем-нибудь, помимо всех этих препаратов.
Но когда проснулась, мне показалось, что выспалась я на всю оставшуюся жизнь. Голова больше не кружилась. Мне было жарко настолько, что я готова была скинуть одеяло, а заодно и больничную пижаму. Мне хотелось встать и уйти отсюда навстречу этому яркому свету, нырнуть в снег и плыть, плыть, и чтобы конца и края этому не было.
А ещё я увидела его. Сидящего на железном стуле напротив кушетки. Его локти на коленях, голова опущена на грудь. На подбородке щетина – светлее, чем его натуральные волосы, и в солнечном свете отдаёт рыжиной.
Я едва удержалась от того, чтобы не закричать от неожиданности. Но, видимо, подала признаки жизни, потому что Рэй встрепенулся, поднял голову, и его лицо озарила нежная улыбка.
— О, Бет, наконец-то ты очнулась. Не хотелось бы в конечном итоге прощаться с тобой уже на похоронах.
От моего взгляда не ускользнул скромный букетик зимних жасминов на тумбочке. Раньше его тут не было.
— Что ты тут делаешь? — под этим вопросом я спрашивала: «Кто тебя заставил?», потому что поверить, что он сам пришёл ради меня в больницу, не представлялось возможным.
Рэй как-то кисло улыбнулся и скосил глаза. Пытается что-то скрыть. Я надавила:
— Выкладывай.
— Твоя мама…
Дальше можно было не продолжать. Я подняла руки и закрыла ими лицо. Пожалуй, когда я решила, что усталость спала, то сильно преувеличила. Простое действие вызвало новый приступ головокружения.
— … жестокий человек, — закончил он фразу. Я ожидала продолжения. Про то, как она позвонила ему по видеотрансляции и заставила публично признаться в изнасиловании, которого он не совершал. Она могла это. Но Рэй молчал. А затем коротко сказал: — Мне жаль, что так получилось.
— Мы оба виноваты в том, что случилось.
Рэй ожидаемо не понял. Я рассказала, что она всё это время следила за нашей перепиской в Инстаграме и заподозрила наш физический контакт, из-за чего мы подрались.
— Тем хуже то, что ты пыталась меня поцеловать, — в конечном итоге резюмировал Рэй.
Он прав: мне не следовало это делать. Но очень хотелось. Хотя бы раз в жизни полетать прежде, чем мама оборвёт мне крылья. Я прикусила губу и отвернулась, надеясь, что парень не заметит блестящих глаз.
— Я и не думал, что всё может настолько далеко зайти. Не знал, что у тебя настолько большие проблемы с… общением.