Имело ли это значение? Едва ли, я не очень люблю жасмин. Но это было жестом внимания. Притом, я так и не поняла, от кого. И я зацепилась за эту мысль как за самое главное в жизни, удерживающее меня на плаву.
Ко мне в палату приходил психолог, проводил со мной тесты на память и логику, показывал мне картинки животных и растений. Вопросы были несложные, уровня начальной школы. Но я не сердилась. Человек выполнял свою работу, и его заданием было определить, насколько у меня повреждён мозг. Эта женщина совсем не была похожа на доктора Кана, к которому я ходила раньше. Она настаивала на выполнении мною заданий и записывала буквально каждый звук, который я произносила. Мне не хотелось делиться с ней своими чувствами. На вопрос о том, нравится ли мне в больнице, я разумно предпочла ответить, что хочу домой. Хотя на самом деле, правда заключалась в том, что мне здесь было куда комфортнее, чем дома.
Мама не пришла навестить меня ни разу. Я провалялась пять дней, и на шестой меня выписали. Ни разу она не приехала ко мне, хотя я очень ждала её. Больше, чем кого-либо другого. Я надеялась – это покажет, что в ней осталась хоть капля материнских чувств. Что она хоть немного, но всё ещё любит меня.
Но она не появилась. Зато пролила целый океан слёз, когда меня выписали. Личный лимузин, пафосная встреча в фойе больницы, объятия с лечащим врачом – доктором Хейвудом. Она даже подарила ему коньяк, мол, вы спасли мою девочку от потери рассудка.
И даже пока мы ехали, она пыталась гладить меня по голове, лезла обниматься и несла какую-то ересь про раскаяние, про то, что теперь всё будет по-другому. Едва ли я ей поверила. Если уж и будет по-другому, то только в худшую сторону.
Как только мы оказались дома, на её территории, вся дружелюбность куда-то испарилась. Не знаю, что она сказала бабушке, наверное, про то, что я больная на голову истеричка – она всем это говорит – но бабуля укатила в свою деревню в тот же день, как меня забрала скорая. Она не звонила и не писала ни разу, даже не прислала ободряющую открытку, как обычно это делала, когда я болела. Я сперва даже начала волноваться – не случилось ли что-то страшное, но, видимо, бабушкины три кота и плантация помидоров в гараже, который никогда не использовался по назначению, оказались важнее единственной внучки.
А я-то уж было подумала, что у меня появился хотя бы один друг среди родственников.
Мама захлопнула дверь, толкнув её каблуком идеальной лакированной туфли, и скрестила руки на груди. Она была в атласном чёрно-белом костюме со вставками из эко-кожи на плечиках и локтях, от чего мне казалось, что у неё погоны, и она офицер, а я – рядовой солдат, который сейчас будет выполнять её приказы.
— Никакого телевизора. Никаких сладостей.
Ожидаемо и нестрашно. Это она запрещает мне чаще всего.
— Никакого массажа в салонах.
Уже хуже. Проблематичнее видеться с Итаном лично. Но у меня всё ещё был второй телефон для связи.
— Никаких прогулок на школьном дворе. Я лично сообщу учителям, чтобы следили за тобой, что ты не покидаешь здание школы.
Это как-то совсем жёстко. Теперь была проблема ещё и видеться с Каролиной.
— А разве мне после травмы головы не показан свежий воздух?
— Будешь гулять только тут, в саду. Здесь и воздух чище, чем в центре.
Наверное, это справедливо. Мы живём на самой окраине Торонто, вокруг нас много деревьев, и почти не ездят машины.
— Месяц без телефона. Возьмёшь старый кнопочный для звонков. После этого я буду всегда забирать у тебя его на ночь. Никаких соцсетей и инстаграма. Я буду проверять, что ты ищешь в интернете в дневное время суток или это будут делать учителя.
Деньгами она может заставить кого угодно работать на себя. Но я хотела услышать ещё одно изменение. Хотела и боялась одновременно. Я ожидала услышать, что примерно через неделю, когда закончится всё празднование Нового Года, который я встретила в больнице, меня переведут в новую школу.
— Ты остаёшься в Монткресте.
Я не поверила ушам, даже переспросила.
— Ты потеряла сознание, а не оглохла, — огрызнулась она, но тут же смягчилась. — Мы с папой решили не переводить тебя в новую школу. Тебе осталось доучиться полгода в девятом классе, после этого тебе всё равно придётся переходить в старшую школу, более престижную, которая сможет подготовить тебя к поступлению в приличный университет. С этого полугодия мы будем учиться писать рекомендательные письма.