Мне казалось, что это слишком рано, когда я ещё даже не определилась, чем хочу заняться в будущем, что именно мне интересно. Мне никогда не предоставляли выбор, всё уже было решено за меня. Так как я вынуждена была заниматься всем подряд на уровне выше среднего, то я не могла даже толком понять, что мне больше нравится.
Но сейчас это было не главное. Я остаюсь в Монткресте! Мне не обязательно обрывать контакты с Джесс, Ритой и другими. Я увижу их снова и гарантированно доучусь этот год в старом классе.
— Однако на балет ты ходить больше не будешь. Миссис Черри сказала, что ты однажды упала в обморок на занятии. Почему ты мне не рассказала?
В голосе проскользнули нотки обеспокоенности. Она правда переживает за меня или за то, что я скрыла это от неё.
— Я звонила тебе в тот день. Мисс Черри отпустила меня с занятия, и я ждала тебя у медпункта.
— Тебя не было в медпункте. — Блестящие алые от помады губы складываются в торжествующую ухмылочку. — Я спрашивала у вашей медсестры. Ты не ходила к ней.
Я дёрнула плечом, прикидывая, как далеко смогу от неё убежать, если у меня до сих пор перебинтована голова. Хорошо хоть не нога. Мать тяжело вздохнула. Очевидно, она боролась с искушением, чтобы наказать меня в очередной раз, и холодно процедила:
— Я разочарована, Элизабет. Ты мне врёшь. Врёшь родной матери, которая столько для тебя сделала, столько в тебя вложила. Ты не ценишь старания родителей. Ты загонишь меня и отца в могилу!
Она ещё долго причитала. И я не знаю, что лучше: слышать эти часовые завывания с нотациями или ещё раз стукнуться головой об угол стола. Желательно насмерть.
Глава XXVI. Нормальная жизнь?
В школе мне бы вести себя тихо, но я не могу. С тех пор во мне что-то повернулось окончательно и бесповоротно. Я намеренно рассказываю Джесс и Рите в первый же день истинную причину своего отсутствия взамен той байке, которой всех вокруг потчуют.
— То есть ты не из-за кота головой ударилась?
— Джесс, ну ты и дура! Чем слушаешь? У Бет же не было никогда никакого кота.
Я стараюсь говорить нарочно громко и показательно, чтобы слышали учителя, но они делают вид, что не замечают, специально отворачиваются, игнорируют.
На занятиях меня щадили, жалели, разрешали выполнять только половину заданий. Не то, чтобы я как-то собиралась это использовать, но впервые за много лет почувствовала, как натянутые до напряжения нити, что туго стягивали меня, ослабились и позволили мне полноценно получать удовольствие в школе не только от самого процесса учёбы.
Дома мама устроила мне ещё один нагоняй – кто-то из учителей доложил, что я рассказывала о побоях. Вместо того, чтобы сообщить в какие-нибудь социальные службы, эти великовозрастные дурни позвонили моей матушке. В этот раз она огрела меня мокрым полотенцем вдоль хребта и в очередной раз отобрала телефон. Так я узнала, что она, действительно, подкупила весь учебный персонал Монткреста. Никто не встанет на мою сторону. Всё решают деньги.
Но это, в принципе, не было проблемой. Месяц не выходила из здания школы – не особо и хотелось в январе – холодно, промозгло, сыро. Когда снег стал подтаивать – меня «вызволили» из заключения. Я училась, ходила на кружки всё так же большую часть времени, ведя при этом двойную игру через другой телефон. Я молилась каждый день, чтобы мама ни за что его не обнаружила. Иногда приходилось прятать даже в трусы на себе, если мама, например, неожиданно врывалась ко мне в ванную.
Вообще-то, доктор Кан говорил мне, что это непозволительно для родителя, но вот только матери моей никак не объяснишь. Ей не запретишь высказывать критику по отношению к моему телу, не запретишь щипать меня за бока при любом удобном случае. Мама не может смириться с тем, что мне уже пятнадцать, что я сформировавшаяся девушка и могу сама помыть себя с мочалкой. Она любит раздевать меня, как маленького ребёнка или собственную куклу, в которые, видимо, не наигралась в детстве, а затем намыливает меня мочалкой с гелем, ополаскивает мне волосы, мурлыча себе под нос при этом какую-нибудь незамысловатую песенку. Она отвратительно поёт.
В новый аккаунт инстаграма я перенесла всё со старого. Кроме одного – Рэя. Я решила, что будет правильным полностью избавить себя от соблазна разглядывать его фотографии с разных пляжей и кемпингов, не будет искушения написать ему. Поэтому я не подписалась на него. Впрочем, возможно, он бы и не догадался, что я – это я. Некоторые люди не подписались в ответ на серый аккаунт с нулём фотографий и никнеймом из цифр. Шифровка от мамы: чтобы она думала, что это бот, если вдруг захочет прошерстить друзей моих друзей.