— Так ты… ходишь к доктору Кану всё ещё? — повторила Рита свой вопрос.
Да, хожу. И мне нравится. Я убедилась, что он не рассказывает моей матери обо мне, иначе она меня перестала бы туда водить. Я рассказываю всю правду про побои и наказания и вижу, как он разрывается изнутри под безразличной сочувствующей маской на лице. Потому что он не может рассказать матери о наших конфиденциальных сеансах и что-то изменить. Он может только дать рекомендации о том, как надо со мной обращаться, но как сделать это, не намекая на все мои признания и откровения? Если он хоть словом обмолвится о физическом насилии – крышка гроба захлопнется надо мной в тот же момент. Мама панически боится, что эта информация выйдет за пределы нашего дома. Никто не должен узнать такое.
А меня забавляет паника, читающаяся в его глазах. За что бы там не топили все эти защитники детей, до тех пор, пока я сама не решу отправиться в детский дом, мою мать никто не соберётся лишить прав.
Не знаю, наверняка это выглядит не очень здорóво со стороны – вот так вот измываться над психологом, заставляя его проживать все мои переживания, с которыми мне приходится сталкиваться раз за разом. Доктор Кан промокает лоб салфеткой, взгляд его напряжён, очки в чёрной оправе сползли на самый кончик носа. Он напряжён, но при этом растерян. Он не знает, как реагировать на мой рассказ и какой дать совет.
А я не знаю, как жить дальше.
Жить той, старой жизнью. Жизнью наглядной пай-девочки, от которой все чего-то ждут и хотят. Желают вырастить из неё сверхчеловека. Упуская лишь маленький нюанс – она уже им родилась.
Глава XXVII. Ночное рандеву
Одарённая. После встречи с Итаном, я смакую это слово, пробуя его на вкус снова и снова, и учусь различать даже самые незаметные детали, недоступные простому человеческому глазу. Меня часто можно увидеть с блокнотом и карандашом в руке – я всё время что-то пишу, зарисовываю схематично.
Расшифровать самой сложно даже с помощью энциклопедии символов, взятой в библиотеке Монткреста. Мать, увидев её, лишь фыркнула.
— Ерундой какой-то маешься! Что, уроков мало задают?
— Это и есть уроки, мам. Моё задание по изобразительному искусству.
Я макаю кисточку в акварель и провожу тонкую, как струна, линию, прижимая кисть к её концу, ставя таким образом точку. Как в элементе рисунка, так и в нашем с ней разговоре. Мать плотно смыкает губы и закрывает дверь с обратной стороны.
Я сижу за столом, подложив две больших подушки, так что мои ноги свободно болтаются в воздухе. В комнате горит только настольная лампа. И ночник в виде гирлянды из звёзд прямо над моей кроватью.
В комнате прохладно, и чудится, будто концам пяток слегка влажно, будто от стелющегося понизу тумана. Это ощущение позволяет мне оставаться бодрой ещё долго прежде, чем потянет в сон окончательно. Не так давно я выяснила, что для сна мне хватает гораздо меньше времени – часа четыре – а всё потому что занимаешься любимым делом и видишь своё предназначение. Ощущение тайны лишь мотивирует ещё больше.
Мой второй телефон вибрирует, и я вижу сообщение от Итана:
«Помнишь консультанта из магазина электроники? Пора научиться завязывать узлы. Захвати с собой перчатки».
Я переодеваюсь и быстро складываю вещи в рюкзак: перчатки, второй мобильник, бутылка с водой, наполненная наполовину, карточка из школы с моей фотографией. Я редко использую рюкзак – мама против, говорит, что это не аксессуар приличной юной леди. Он сделан из добротной посконной ткани – его можно купать и мочить, не боясь, что всё размякнет, легко очищать и стирать. Всего один отсек и много мелких кармашков. Его подарила мне тётушка Мардж три дня рождения назад, и мама сперва хотела его выкинуть, но волей случая сказала это вслух при самой тётушке. И, чтобы загладить вину, теперь мы всегда выставляем рюкзак на самое видное место в прихожей, стоит только тётушке заглянуть к нам в гости.
Итан уже ждёт меня у ворот. На нашей улице горит один скромный фонарь и освещает он больше снег, чем прячущегося в тени парня. На нём плотная ветровка серого цвета и мотошлем. Он протягивает мне второй такой же и приглашает сесть на свой мотоцикл. Не могу сдержать восхищения. Я даже близко не видела такого «коняги» не то, что ездила на нём. Мне мама даже велосипедом пользоваться не разрешала – не для приличной девушки.
— Коляски у меня нет, так что… надеюсь, ты не против тесного интимного контакта? — усмехается парень, помогая мне закрепить шлем на макушке. Он большой и постоянно спадает на глаза, но безопасность превыше всего.