С чего мне быть против? Так я буду чувствовать себя даже увереннее, безопаснее. По привычке осматриваю нас – спиралей нет. Затем Итан помогает мне забраться на мотоцикл и садится сам впереди, я обхватываю его за грудь, и мотор начинает реветь.
Оказывается, нестись на высокой скорости гораздо проще и лучше, чем на низкой. Все сливается воедино и теряет свой контур. Деревья превращаются в один огромный тёмно-зелёный пласт с гигантской полоской светлого снега сверху. Над нами проносится низкое зимнее небо, усыпанное звёздами. Их плохо видно – город засвечивает и шлем мешает, но даже сквозь тонированное стекло я вижу сотни золотистых точек, провожающих нас в путь. Когда весь мир несётся и ревёт, словно в урагане, небо – такое чистое и открытое – практически неподвижно. Именно в этот момент понимаешь, насколько одно мгновение ничтожно в рамках Вселенной. Насколько мы все – пыль, появившаяся в этом мире, что неизбежно будет выметена веником и стёрта тряпкой с лица земли однажды. Мы есть и нас не станет. От этого момента любого из нас отделяет всего одна случайность.
Ветер трещит у меня в ушах, хлопает под пуховиком, и создаётся впечатление, что я не еду, а лечу. И чтобы не улететь совсем, цепляюсь в Итана чуть ли не ногтями, «заземляюсь».
Слова не успевают сформироваться в ликующем разуме, поэтому я просто кричу, не от страха – от радости, от ощущения настоящей свободы.
«И мама не узнает. И мама не узнает», — одна и та же мелодия крутится у меня в голове.
По пустой дороге до Йоркдейла мы добираемся очень быстро. Становясь на твёрдую землю, я чувствую, что меня качает, тянет нестись вперёд. Кажется, что я ужасно медленная и неповоротливая. Мои ноги должны быть лёгкими и быстрыми.
Итан смотрит на меня и смеётся, когда мы заходим в торговый центр. Кажется, он взламывает дверь служебного входа, пока я преспокойненько тут считаю ворон.
Мы поднимаемся в фудкорт по выключенному эскалатору как по обычной лестнице, дурачась, словно маленькие дети. Итан убегает вперёд и корчит мне рожи, подначивая бежать за ним, ловить его. Я разгоняюсь и, споткнувшись на самой последней ступеньке, лечу на него, по-птичьи размахивая руками. Мы падаем на пол в объятиях, хохочем, как ненормальные, и Итан ласково перебирает мои волосы.
— Как думаешь, может стоит перебраться в более удобное место, чем просто лежать на полу перед эскалатором? — мурлычет он на ушко, и от его тёплого тембра внутри всё начинает дрожать.
Я согласно киваю, и мы садимся за самый дальний столик, спрятанный за колонной. Итан спокоен и серьёзен, в то время как я немного взбудоражена, и мне требуется время, чтобы немного усмирить дыхание. После чего я вытаскиваю все свои записи: блокноты, тетрадки с нарисованными символами и на всякий случай энциклопедию. Итан округляет глаза.
— А этот талмуд ты зачем притащила?
— Думала, он поможет нам разобраться.
— Там написана ересь. Выкини эту ерунду и никогда больше не открывай. Забудь, закопай. Наши символы другие, они – смотри – вот этот ромб с шипами, ты где его увидела?
— На доске, когда учительница литературы стала записывать задание для нас.
— Поздравь её от моего имени, — усмехнулся Итан. — Это означает, что в её дом скоро придёт счастье любовного толка.
Я засмущалась, но вдруг меня осенило. Я видела этот значок две недели назад, а буквально вчера мисс Эрроуз объявила нам о том, что к нам придёт учитель на замену, так как она берёт отпуск и отправляется в свадебное путешествие в Египет. Всё сходится!
— А вот этот… э-э-э… как бы обозвать? Эта витиеватость, напоминающая ветви лозы, поднимающиеся вверх – это символ мудрости, озарения. Либо ещё какого-то тайника. На самом деле, редкий знак. В наше время по свету ходят сплошные глупцы, им мудрость если только в кредит брать.
Я не смогла сдержать смех. Итан ласково посмотрел на меня, подпирая щёку кулаком.
— Что ты на меня так смотришь?
— Нравится, когда ты смеёшься. Тебе никто не говорил, какая у тебя красивая улыбка? — Я покачала головой. — В самом деле? Очень красивая. Я люблю естественные людские эмоции, готов съедать их глазами.
По рукам побежали мурашки. Это звучало странно, но так искренне, я не могла сердиться на такие признания. Слишком мило и честно.
Итан вдруг приложил ладонь к губам, а затем подул на неё – отправляя мне воздушный поцелуй.