В какой-то момент картинка рассеялась, хоть и не полностью, но я увидела себя сидящей на коленях в тёмной пещере без сверкающими воротами, двери которых были инкрустированы великолепными самоцветами. Я встала и словно ведомая неслышимым голосом подошла к одной из створок и слегка коснулась пальцами ближайшего камня. Тотчас самоцветы стали как будто перемещаться, складываться в причудливые рисунки, и я ощутила, как в пещере стало гораздо светлее и даже чуточку теплее.
Ворота не открывались, и логичным было искать ключ. Я обернулась, и увидела, как передо мной на глазах распускались невероятной красоты диковинные цветы, которых я не видела ни в одном ботаническом атласе. Их листья были синие в красную крапинку, а толстые стволы и шипастые листья фиолетовые, лимонно-жёлтые тычинки и пестики были настолько длинные, и казалось, что они тянутся ко мне, просят, чтобы я их потрогала. Я коснулась одного из созревших цветов, и заиграла сладкая тягучая музыка, напоминающая струны лиры и звон колокольчиков. Она раздавалась из ниоткуда и окутывала меня всю, прорываясь прямо в разум, оставаясь там навсегда.
Я порхала от одного цветка к другому, чувствуя себя какой-то пчелой-опылительницей, и хоть я никогда не любила насекомых, в эту минуту я преисполнилась благодарностью ко всем маленьким трудягам, работающим для блага растений и всего человечества.
Я шла сквозь эту поляну легко, будто плыла в молоке. Каждый цветок, которого я касалась, отступал с дороги, складывал свои листья, образуя кокон. Когда я прошла до конца этой импровизированной тропинки, то упёрлась руками в шершавый камень пещеры и остановилась, обернувшись. Теперь на моих глазах каждый цветочный кокон распускался, и в них лежали новорождённые младенцы. Они не плакали и не кричали, лишь светлыми наивными глазами смотрели вверх и улыбались беззубыми ртами.
Тут я увидела, как ворота наконец открылись, словно приглашая меня войти. Из помещения, что скрывалось за воротами, шёл очень интенсивный яркий свет, из-за которого, как я ни старалась, не получалось разглядеть, что там внутри. Но я чувствовала этот свет – он ласкал меня своими тёплыми лучами по плечам и закрытым векам – я знала, что мне туда надо.
И я шагнула в вечный свет, оставляя за собой пещеру с цветочными младенцами. И очутилась в полном хаосе. Но ворота уже закрылись, отрезая путь назад. Я стояла посреди узкого перешейка каменистой почвы. Слева от меня разверзла пропасть, на дне которой – острые шипы, верхушки которых обагрены кровью. Справа – бурлила огненная лава, ожидающая, когда я оступлюсь. Впереди узкая тропка заканчивалась горой, вершину которой невозможно разглядеть с моей позиции. Я вдруг почувствовала себя такой маленькой и незначительной. Второй раз за сутки, примерно так же, как когда я летела по шоссе на мотоцикле с Итаном.
По голове словно ударили кувалдой, стоило мне это подумать. Я поморщилась от боли и услышала голос откуда-то сверху:
— Не отвлекайся на такую ерунду как земные чувства. Ты только что стала матерью всех детей, одарённая, но смеешь оборачиваться назад?
Одарённая. Я где-то уже слышала это слово. Частички памяти никак не хотели складываться воедино. Я вдруг забыла, кто такой Итан, которого я только что вспомнила. Это кто-то из моей прошлой жизни, ненастоящей. Теперь у меня другая жизнь, в которой я значимая персона. Я мать всех детей.
С теплом в душе я вспоминала улыбающиеся лица новорождённый среди синих лепестков.
Но если это моя настоящая жизнь, то получается, я умерла? Потеряла что-то в прошлом. Слёзы невольно навернулись на мои глаза, но я даже не понимала, почему плачу. Это были просто эмоции.
Рыдая, я сама не заметила, как прошла весь путь прямиком до подножия горы, ни разу не оступившись. Так и выглядит дорога в Ад? Никакого светлого коридора?
Внезапно всё вокруг задрожало, и я не устояла на ногах. Упасть постаралась набок, чтобы не отбить пятую точку. Затем встала на четвереньки и отползла, прижавшись к шероховатой, но стабильной поверхности горы, наблюдая за тем, как рассыпается пеплом вниз дорожка, по которой я только что шла. Пузырящаяся внизу лава разливалась и с хлюпаньем сжирала всё, что попадало ей в пищу.