Меня трясёт. Трясёт, как в лихорадку при гриппе. Трясёт как после купания в озере Онтарио поздней осенью или ранней весной. Я всё ещё не плачу, но мне очень сложно сдержаться от того, чтобы не пойти и не начать срывать всё это великолепие.
Рисунки, мягко говоря, не все приличные и красивые. Тут есть и плохие ранние работы до того, как я начала учиться художественному ремеслу, но это не самое страшное. А были личные работы – мои откровенные фантазии: обнажённые тела людей, некоторые из которых очень хорошо узнавались. Например, другие ученики, учителя, друзья, приятели. Те вещи, которые никто не хотел бы видеть.
Джессика подошла к одному из рисунков и аккуратно открепила его от стены. На нём очень хорошо угадывался формат две трети её кузена Рэймонда Макдаффа. Обнажённый торс, по которому стекают мокрые капли. Рэй говорил мне, что занимался сёрфингом, ходил в сёрф-школу несколько месяцев. Моя фантазия сделала всё за меня. Мне хотелось видеть его таким рядом с собой. Подруга всматривалась в эту работу какое-то время, а потом подняла на меня полный удивления взгляд, который как будто говорил: «Зачем ты это сделала?»
— Оу, — Рита скосила на меня глаза. Она всё сразу поняла. Ну а кто бы не понял?
Я выдержала их изумлённые и непонимающие взгляды.
— Да, мне нравился твой брат, — сказала я Джесс. — Даже больше: нравится до сих пор. Я пыталась его даже поцеловать. Это преступление? Это преступление – рисовать в личном блокноте свои фантазии?
— Нет, но просто…
— А теперь признавайтесь, кто сделал это безобразие?
— Мы… мы не знаем, Бет. Это не мы, честно!
— Я вам не верю.
Я круто разворачиваюсь и моментально врезаюсь в миссис Эрин Корбетт – директрису. Она, конечно же, всё знает. Руки в боки, смотрит на меня сверху вниз, опустив толстые стёкла своих очков прямо на кончик носа.
— Мисс Харпс, вас должны были вызвать ко мне ещё на первом уроке. Это безобразие висит тут с самого утра, и никто с ним не разбирается.
— А я должна разбираться? — спокойно спрашиваю. — Я жертва. Спрашивайте виновных, — я махаю рукой в сторону лестницы, где прятались мои обидчики. Мне не нужно видеть их лиц. И мне даже не нужно считывать их знаки, чтобы понять – их дни сочтены.
Корбетт поправляет очки и воротничок своей блузки, затем вздыхает. За эту неделю я принесла ей больше проблем, чем за полтора года обучения в школе. Превосходно.
— Там никого нет, Элизабет.
Я изумлённо смотрю в тот угол. Но парни действительно испарились. Оставалось только выругаться. Мысленно, чтобы не получить очередной выговор.
— Ваша мать, Харпс, была только вчера в этой школе. Кажется, мы даже приглашали специалиста. Я не понимаю… ведь были предприняты какие-то меры? Почему сейчас я прихожу на работу и вижу это?
Вокруг нас столпились люди. Не знаю, почему она решила показательно провести со мной воспитательную беседу, когда это вообще должно происходить не со мной, а с настоящими обидчиками.
В голове проскользнула мысль: меня ведь предупреждали перед Рождеством, ещё в декабре. Запиской от имени Эльвина. Предупреждали, а я так и не выяснила, кто это был, пустила всё на самотёк. Теперь и не выясню.
— Мисс Харпс? Приём из космоса! Я к вам обращаюсь. Для чего вы устроили это представление? Внимание мальчиков можно заслужить и другими способами, не рисуя… похабщину с их участием! И тем более, с участием учителей!
— Это сделала не я.
— Но это же ваши рисунки.
— Мои.
— Ну и?!
— Но развесила их тут как фестивальные украшения не я. Или вы хотите сказать, что вот эта вот надпись жирным чёрным маркером на туалетной двери – тоже моих рук дело?
Показывать пальцем нехорошо, но, разумеется, Корбетт всё поняла. Там было написано: «Элизабет Харпс – малолетняя шлюха. Гореть тебе в аду, гнида».
Были и другие надписи – не такие яркие и чуть поменьше размером то тут, то там. Но эта – самая показательная.
— Ну… ну, не знаю. Может, это такой грязный пиар-ход. Мало ли, какие у вас молодёжные тренды!
— Тренда унизить себя публично ради чёрной популярности точно нет. Тренда упасть в обморок на обществознании тоже. Это не моя вина, миссис Корбетт. Я всё вам сказала.
— Мощно, — прошептала за моей спиной Джесс, а Рита молча показала два пальца.
Я хотела уйти, но услышала громогласное: «Стоять!»
— Ещё одна подобная выходка с вашим участием, Харпс, и вы вылетите из школы пулей. На этот раз отделаетесь выговором. Только потому что ваша мать осуществила неимоверный вклад в благотворительность на нужды нашей школы.