Опять не преминула напомнить мне о всех пожертвованиях моей матери. Вот оно, что, оказывается, меня тут терпели только из-за неё. Никому не нужна круглая отличница со странностями.
Корбетт из ниоткуда вытащила папку с бумажками и стала что-то агрессивно царапать синей гелевой ручкой на одном из листов.
— За что? — удивилась я.
— За распространение порнографии среди несовершеннолетних. За оскорбление личностей путём дискредитирования информации о ней и использования изображения их портретов в своих выгодных целях без разрешения. Вы знаете, что это карается законом? Вам это известно? Вы, должно быть, самая прилежная ученица на обществознании, раз считаете, что можете терять сознание на восемь часов от переутомления. Не знаю, чем вы занимаетесь по ночам там, Харпс, снимаете ли стримы видеоигр, переписываетесь ли с китайцами, распространяя для них такую же порнографию – мне это абсолютно неважно. Мне важно, что вчера вы сорвали урок, нарушили дисциплину. Ваша вчерашняя выходка подорвала авторитет миссис Рэншоу, меня и всей школы.
Честно говоря, я откровенно обалдела от всего сказанного. Это слово мне несвойственно, как и состояние. Я думала, что после моей сумасшедшей мамаши меня уже ничто не сможет удивить. Оказалось, есть ещё более неадекватные люди, чем она. Я просто потеряла дар речи на миг и не могла никак собраться, чтобы хоть что-то ответить, пусть не в свою защиту, а вообще. Наконец, я собрала всю свою волю в кулак и ответила:
— Вам бы, миссис Корбетт, понаблюдать за реальными уголовниками и нелегальными делами, которые творятся в вашей чудесной дружелюбной школе. Торговлей наркотиков, буллингом, драками и административными нарушениями. А вас волнует упавшая в обморок девушка, которую подставили? Ха, да вы просто жалки. Вы жалки, миссис Корбетт. У вас нет никакого авторитета в этом месте. Вы слабее любого ученика и совершенно беспомощны. Я повторюсь: вы жалки, убоги и нелепы.
И вот сейчас произошло самое карикатурное событие за весь день. Миссис Корбетт, красная и раздутая от натуги, поджала и без того тонкие губы, ввернув их так сильно внутрь своего черепа, что показалось, будто рта у неё нет вовсе – одна плоская бледная щель. А затем быстро начеркала морщинистой лапой что-то на малюсенькой бумажке и прилепила мне её на лоб. Взрослая пятидесятилетняя женщина, возрастом старше, чем моя мать, прикрепила мне на лоб стикер.
Мой дикий хохот был слышен в жерле Йеллоустоунского вулкана – там, куда не доберётся простой человек. Насколько же это всё смотрелось комично и абсурдно. На миг мне показалось, что сейчас из шкафчика должен выпрыгнуть человек с нумератором, хлопнуть им и сказать:
— Стоп, снято! Следующий дубль!
Я актриса этого гениального сериала с режиссёром по имени жизнь.
Глава XXXIII. Бабочки
Я не пошла на урок. Девочки уговаривали меня, ведь естественные науки – это так важно. Я не проживу эту грёбанную жизнь без знания о том, что стенка бактерий содержит муреин. Или что личинка ракообразного называется зоея.
Кажется, я постигаю сарказм. Ха-ха.
Ума не приложу, когда Дерек и Арман успели стащить мой скетчбук, разодрать его на кусочки и устроить такое шоу. Это гениальный ход, гениальный план. Они ненормальные даже больше, чем всё моё окружение и я сама вместе взятые.
Я сижу в беседке школьного двора. Мне паршиво – я всё ещё голодна. Вязкая слюна скапливается во рту, но когда глотаю, складывается ощущение, что это только сушит. А у меня нет с собой даже воды. Вернуться в здание я не могу – провались оно пропадом.
Мать вызвали снова в школу. Она мне этого не простит. И чувствую, что не сдержит обещания о том, что я доучусь в Монткресте до конца этого класса. Правда, она пока не ответила ни на один из пяти звонков миссис Корбетт.
Свет солнца кажется ужасно ярким – он ещё дополнительно отражается от белого снега, что кучами лежит вокруг элементов детской площадки. Тот, конечно, уже начал подтаивать от тепла, превращаясь в осевшую печально-серую массу, но для меня всё ещё ярко. Меня мутит и крутит изнутри. Я выйду из себя, если не поем. Или снова упаду в обморок.
Я вижу, как они оба идут ко мне с разных сторон. Каролина – перепрыгивает через забор, выходя откуда-то со стороны парка. В руках у неё бумажный пакет с характерным логотипом МакДональдса. Я такое не ем, но сейчас готова съесть какой-нибудь комбо, не глядя. Со стороны дороги, оставив мотоцикл на стоянке, идёт Итан, сунув одну руку в карман тёмной куртки, а другой – удерживает рюкзак.
Я улыбаюсь. Это ли не чудо? Два самых близких для меня человека одновременно почувствовали мой зов о помощи и пришли. Оба словно тёмные пятна на этой ужасной белизне двора – расслабляют мой взор. Я давно хотела их познакомить.