Внезапно Итан видит Каролину и замирает. Глаза его расширяются, и я вижу, что он мешкает. По моей мимике можно прочитать: «Что ты там медлишь?» Но он вдруг вскидывает руку и, улыбаясь, показывает, что не станет нам мешать и подождёт. Ладно, как хочет, хотя мне и обидно.
Каролина без длинных приветствий усаживается рядом со мной в беседку, ставит пакет с едой на столик и молча обнимает. На ней опять нет куртки. Интересно: продала или проиграла? Спрашивать как-то неловко, да и всё равно никогда правды не ответит. Это же Каролина.
— Сколько ж у тебя дерьмовых дней в последнее время выдалось, а? Жри давай, голодающий африканец.
— Мы же толерантные. — Я вгрызаюсь зубами в аппетитный двойной чизбургер, чувствуя, как подстывший сыр Чеддер плавится на моих зубах. Восхитительно!
— Мы? Ты, может быть, и да. Хотя после того, как ты поучилась в этом лицемерном гадюшнике год, думаю, что-то должно было поменяться, не? А я вообще никогда не была толерантной. Аве расизм.
Она откупорила банку с Фантой. Такая яркая, что больно смотреть. Хуже снега. Но пить я тоже хочу, поэтому без стеснения и припрятав куда подальше свою брезгливость, прошу отпить. Каролина усмехается, но даёт.
Каролина оглядывается по сторонам, рассеянно смотрит на место, где стоял Итан чуть дольше обычного и неопределённо ухмыляется, затем спрашивает:
— Что там твой новый ухажёр?
— Спрятался от тебя. Сказал, что попозже подойдёт.
— В самом деле? — Каролина не выглядит удивлённой. — Значит, я всё делаю правильно.
Она хитро улыбается и снова присасывается к бутылке. Я безмерно благодарна ей за всё, но в голове крутится логичный вопрос:
— Как ты узнала, что я не ела больше суток?
— Миндальная связь, — шутит подруга. Не скажет ведь правды, ну не скажет. Я вздыхаю и решаю пойти в лоб.
— Ты чувствующая?
Рука Каролины с бутылкой замирает на полпути.
— Ты часто угадываешь моё состояние и другие подробности моей жизни. Ты знаешь, чего я хочу. Иногда мне кажется, ты знаешь меня лучше, чем я сама. Ты можешь договориться с кем угодно и о чём угодно, потому что знаешь, куда давить. Ты особенная. Одарённая.
— Это называется мозг. Если считать наличие разума – даром, то… да, — она пожала плечами. Но я видела, как напряглись её лицевые мышцы.
— Кэр, я знаю про одарённых. Я одна из вас.
Она смотрит на меня немигающим взглядом и говорит:
— Ты когда вчера упала, головой не ударилась случайно? Как в тот раз с мамой. Или это с того раза?
— Я недавно примкнула к альянсу миротворцев. Я разговаривала с Худо Осмоном в его… центре.
— Что. За. Бред. Ты. Несёшь? — отчеканила Каролина, поставив бутылку на стол так резко, что несколько капель оранжевой газировки пролилось на поверхность.
— Каролина! Ты можешь не скрывать от меня свою тайну. Ты можешь всё мне рассказать. Пожалуйста, мне это очень важно.
— Ты действительно хочешь всё знать прямо сейчас, когда ты в таком жалком состоянии?
— Да! Расскажи, пожалуйста! Умоляю.
— Ладно. Ладно. Я твой воображаемый друг.
Повисло молчание. Казалось, весь мир замер. Я ожидала не такого признания.
— Ч-чего? Это… правда?
— Да. Нет. Господи, Элизабет, ты не в себе! — Каролина вскочила с места и активно жестикулируя, принялась расхаживать по периметру беседки и мне объяснять. — Я даже пошутить с тобой не могу – ты всё воспринимаешь буквально. Очнись уже, вернись в реальность, а? Жизнь – тотальное дерьмо. Жить тяжко, да. Кому-то не повезло родиться бедным, кому-то не повезло родиться в дерьмовой семье неадекватов. Но если ты хочешь ловить кайф от жизни, нужно проживать её. По-настоящему, понимаешь? А не придумывать себе вымышленные миры с вымышленными людьми и вымышленными проблемами. Этого всего не существует, Элизабет! Никаких альянсов, никаких одарённых. Ты всё придумала! Ты бредишь!
— Значит… и тебя не существует?
Каролина хлопнула себя по лбу. Я слушала её напряжённое дыхание. Она напоминала мне разъярённого быка.
— Это бесполезно. Это невозможно. Это всё равно, что говорить ребёнку, что Санты не существует! Или атеисту, что Бог есть.
Она схватилась за голову и взвыла. Мне показалось, что сейчас она начнёт плакать или биться головой о стену.
— Всё. Я накормила тебя вкусной пищей, а теперь пока. Я пойду к себе, в свои отвратительные трущобы, зато настоящие, без воображаемого пафоса и несуществующих Эриков из Русалочки, подрабатывающих массажистами в салонах красоты.