— Я тебя интересую только как одарённая? Между нами… возможно что-то большее?
Зря зажмурила глаза – не увидела его реакцию. Наверняка на его практически безэмоциональном обычно лице промелькнула тень отвращения. Это сказало бы мне гораздо больше, чем любые слова – лживые или правдивые – неважно.
Я почувствовала, как он коснулся кончиками пальцев – сухих и тёплых по обыкновению – до моей щеки, и слегка вздрогнула. Итан усмехнулся.
— Элизабет Харпс, неужели вам неизвестно, что истинные леди никогда не признаются первыми в чувствах?
— Но это…
— Это признание. Вернее, конечно, вопрос, подразумевающий, что ты сама хотела бы большего.
Я почувствовала, как у меня горят щёки. От стыда, возмущения, возможно, от мороза или прикосновения его руки. Мне хотелось, чтобы это касание не заканчивалось и чтобы его руки скользили не только по моей щеке, а трогали везде и под одеждой тоже. Я уже однажды испытала это ощущение. Что мешало и вновь.
Я распахнула глаза и поймала его слегка обеспокоенный взгляд. Мы сидели в беседке друг напротив друга, и Итан гладил меня по волосам, подмечая каждую реакцию моего тела на всего его касания. И вдруг он вздохнул и опустил руку. Усмехнувшись, покачал головой, отводя взгляд.
— Нет. Нельзя так.
— Что? Почему?
А я-то уж надеялась, что этот зрительный контакт закончится хотя бы объятиями…
— Это из-за разницы в возрасте? Из-за того, что мы коллеги?
— Хех, коллеги… Элизабет, я не хочу становиться ещё одной проблемой для тебя. У тебя их и так слишком много, не так ли? Я должен помогать тебе, а не делать только хуже.
— Но ты не делаешь…
— Тш-ш, это тебе так кажется. — Его указательный палец оказался на моих губах. — А что сказала бы твоя мама?
— Она бы тебя убила. Но что мешает нам сейчас, когда её рядом нет…
— И у стен есть уши.
— Мы можем сбежать! Мне плевать, что она будет делать и что скажет. Я достаточно взрослая, чтобы сама решать за себя.
— Тебе так только кажется, — Итан снова покачал головой. — Думаю, у твоих родителей достаточно связей, чтобы перерыть весь Торонто за пару часов и нас отыскать.
— А мы сбежим за его пределы. Сядем в самолёт. До Лос-Анджелеса!
— Какая ты отчаянная! У меня нет визы, чтобы просто так ломануться в штаты или ещё куда-то. А ты вообще несовершеннолетняя, как ты себе это представляешь?
А мне процесс поездок в другие страны всегда казался гораздо более простым.
— Тогда просто купим билеты в другой город. Канада большая. Можно хоть в лесу спрятаться.
— Зимой? Ты точно отчаянная. Или экстремальный походник. Элизабет, я никуда не поеду, потому что не хочу. Не забывай, пожалуйста, что на мне висят мама и младший брат. Если тебе всё равно на свою родню, то мне нет.
Я на секунду впала в ступор от такого заявления, а затем мысленно начала корить себя за эгоизм. Я совсем забыла, что это для меня вступление в альянс и времяпрепровождение с Итаном стали за короткий срок смыслом жизни, а у Итана есть своя жизнь, свои интересы. И между прочим, я мало что о нём знаю, кроме семьи и основной деятельности. Например, какой у него любимый цвет – я не знаю.
— Какой твой любимый цвет?
— Это такая резкая попытка сменить тему? Или попытка запудрить мне мозг? — Итан весело засмеялся, ероша собственные волосы. Но хотелось бы, чтобы мои, и неважно, что всё спутается.
— Просто ответь.
— Персиковый, как твоё пальто.
— А персики любишь?
— Летом – да. А зимой не достанешь, так что не вижу смысла любить что-то круглый год.
— Прозвучало так, как будто ты не очень постоянный.
— Расценивай, как хочешь, — Итан пожал плечами, не переставая улыбаться. Я не могла понять, шутит он или нет. — Но я могу быть постоянным, если потребуется. Надо уметь приспосабливаться под обстоятельства – самый верный способ выжить.
— Значит… я тебе не нравлюсь?
Понятия не имею, почему это спросила. Надо оторвать мне за это язык. Я не заплакала, даже если бы он сейчас вскочил и с бранью убежал от меня на Северный Полюс. Лицо Итана вытянулось, и сам он весь напрягся, но затем черты лица смягчились, и он положил руку на моё плечо.
— Сказать, что ты мне нравишься – сильно преуменьшить то, что я на самом деле чувствую, Элизабет.
Вы когда-нибудь чувствовали, что внутри вас поселилось живое существо? Что оно бьётся, жаждет вырваться наружу, но вы насильно запираете его в своём теле, потому что не знаете, как выпустить на свободу. Я говорю о тех самых бабочках в животе. Мне показалось, что открой рот я чуть шире – оттуда вылетит целая стая разноцветных мотыльков.
Я почувствовала, что теряю контроль над своим телом. Всё вокруг в миг перестало иметь какое-либо значение. Были только мы с Итаном, самое странное, но нежное признание, которое я только слышала, и рой чешуекрылых насекомых в моём животе.