— Прекрати эту истерику! — донёсся до меня громогласный голос матери.
— Бет, кого ты видишь? — Джессика снова поймала мой взгляд. — Это я перед тобой, Джессика. Я не упала на дорогу, со мной всё в порядке, даже синяков нет.
Она прижала меня в себе, но я её отпихнула.
— Пустите меня! Разойдитесь!
— Ненормальная! Что за цирк ты тут устроила? — снова мама, теперь гораздо ближе.
— Мою подругу сбила машина, а ты говоришь, что это цирк? Это ты ненормальная!
Я плюнула ей в лицо, не стесняясь и не жалея об этом. Мать прикрыла глаза, шумно вдохнула, подавляя приступ ярости. Мне теперь всё равно. Эта женщина отняла у меня самое дорогое, что было, растоптала последнее, что было моей отрадой.
— Ты во всём виновата! — орала я изо всех сил, срывая голос.
Джессика висела на мне, обнимая изо всех сил. К ней присоединилась Рита. В оба уха они нараспев повторяли мне слова успокоения, но это не действовало.
— Бет, мы все целы, — повторила Джессика. — Всё хорошо. Всё нормально. Тебе незачем так переживать. Посмотри.
— Грузовик сбил мою подругу! — я ползла к дороге. По миллиметру в минуту, но ползла, отбиваясь от людей, что пытались меня сдержать. И плевать, кто что подумает. Каролина мне дороже всех.
— Какую подругу? Бет, я вот она – жива и невредима. Я даже близко не стояла к дороге.
— Каролина! Каролина ранена! Её сбило насмерть. Вы что, думаете, я не понимаю, что вы творите? Газлайтеры чёртовы!
Я рухнула в снег. Бороться бесполезно. Они даже не дадут мне взглянуть на неё последний раз. Почему, почему я не смогла её никак остановить? Почему я такая глупая? Это всё из-за меня!
— Бет, — Джессика вновь осторожно дотронулась до моего плеча, — на дороге никого нет. Там пусто.
— Что? Что ты несёшь? Там лежит человек! Мёртвый!
— Но там правда никого нет, — согласилась Рита. Можешь на нас хоть в суд за твой, как ты говоришь, газлайтинг подавать, но я чем хочешь клянусь – дорога пустая. Никто не выбегал перед грузовиком.
— Она не видит. Она не понимает, — мать произнесла это с каким-то торжеством, чувствуя себя в очередной раз королевой ситуации.
Я вытерла слёзы рукавом пальто. Мать брезгливо поморщилась – как будто ей это стирать, а не служанкам и стиральной машинке. Я всхлипывала – дыхание никак не хотело приходить в порядок. Впереди меня никого не было. Я имею в виду не только учеников школы, но и… мёртвое тело Каролины. Оно исчезло.
Я вскочила, захлёбываясь воздухом. Его не хватало. В груди словно надувался воздушный шарик, распирающий лёгкие изнутри, не дающий вдохнуть поглубже. Побежала к самому краю тротуара. Люди кричали мне вслед, опасаясь, что я сама выскочу на дорогу. Но я остановилась у самого бордюра.
Труп исчез. Так, как будто его никогда и не было. Не было никакой крови, никаких костей. Никаких следов. Каролина исчезла, словно её никогда не существовало.
Глава XXXVII. Заточение
Мать заперла меня в комнате, отобрав все средства связи. Всё было настолько плохо, что даже она сама не соизволила прийти ко мне за три дня. Она не приносила мне еду и воду, не проверяла, чем я занимаюсь, не пичкала таблетками и не читала нотации. Я была словно загнанный в клетку дикий зверь, которого, кажется, решили заморить. Мне повезло, что у меня хотя бы имелась личная ванная с туалетом. Впрочем, в темноте я не хотела находиться там одна. Принимая душ, оставляла дверь открытой. Мне чудились разные тени вокруг, окружённые спиральками. Мне казалось, что бесплотный призрак Каролины притаился в темноте, готовый выпрыгнуть на меня в любой момент. Я шарахалась от любого постороннего звука. Особенно яркие вспышки пришли на четвёртые сутки, когда в животе уже перестало урчать, но живот как будто прилип к позвоночнику. Я ослабла настолько, что уже не могла сидеть и, например, читать книгу или рисовать, а лишь бездумно лежала, тупо уставившись в потолок.
Мои мысли превратились в хаотичные обрывки. Они плавали голове, как овощи в супер: кругляшок моркови, кубик картошки, полоска сельдерея, лук… И я уже не была так уверена, что они принадлежат мне самой.
Закрывая глаза, я видела перед собой одну и ту же кровавую сцену: распростёртое тело подруги, изувеченное травмой. Если она умерла, это было быстро – тем лучше для неё. Но от этого не менее больно терять.
Если она жива, то… тут замешаны какие-то потусторонние, высшие силы. С такими травмами она не смогла бы не то, что уйти, попутно прибрав всё за собой, но даже просто встать.