Возможно, кто-то помог ей скрыться иллюзией. Я не была уверена, что в альянсе миротворцев имелся кто-то с таким даром – Итан мне никогда ни о чём подобном не рассказывал. Но после того, что я видела, слышала и чувствовала, нельзя было отрицать и это.
Однако я слишком ослабла, чтобы структурированно размышлять. К тому же, мой второй телефон разрядился, а мама забрала все зарядные устройства. Как будто подозревала, что у меня есть альтернативный способ связи… Мне бы не хотелось этого. Но если она узнала, то уже ничто не поможет.
На четвёртый день дверь отворилась. Я не встала, лишь равнодушно повернула голову. Но очень удивилась, когда увидела, кто вошёл, и даже приподнялась на локтях.
— Папа?
Позади него семенила горничная. Когда он остановился, та неуклюже протиснулась между его статной фигурой в сером костюме и моим комодом, а затем начала копаться в ящиках. Я слишком устала, чтобы как-то возразить.
Лицо папы приобрело печальное, скорбное выражение.
— Мне жаль, что всё так получилось, — пробормотал он, теребя в руках ручку портфеля. Казалось, он не расстаётся с ним ни на секунду, даже дома. — Мне очень больно видеть тебя такой… разбитой.
Мне захотелось вскочить, швырнуть в него чем-нибудь, с вызовом выкрикнуть: «А кто меня сгубил? Кто довёл меня до такого состояния?»
Но я всё, что я могла – лишь снова откинуться на подушки.
Я видела, как ему неловко. Он будто пришёл на собеседование в крупную компанию, а не в комнату к родной дочери, словно его позвали на аудиенцию с самим президентом. Это потому что мы с ним никогда не общались… в неформальной обстановке. Он отлично играл роль «добытчика», кормильца семьи. Но не примерного отца. Это у него никак не получалось. От него веяло холодом. На фоне всех бесконечных родственников со стороны мамы он казался не более чем декорацией в нашей семье. Я вздохнула – и он тоже. Диалог не складывался, и я скосила глаза на Дороти, которая продолжала раскладывать моё чистое бельё по кучкам.
Интересно, отец сам решил проявить заботу и прийти ко мне? Что за внезапный порыв? Наверняка его всё-таки заставила мама, надеясь, что ему лучше удастся наладить со мной контакт.
— Я хотел сказать…
Он вдруг щёлкнул замками портфеля и вытащил газету, протянул её мне, но подойти ближе не решался. До газеты оставалось метра два, а то и больше. Даже протянув руку – я не смогла бы её взять. Отец как будто боялся оказаться рядом со мной. Беспомощно потряс бумажками в воздухе и, не придумав ничего лучше, осторожно положил её на пуфик возле окна.
— Вот. Тут написали. В Торонто Стар[1].
— Спасибо. Потом прочту.
Он удовлетворённо кивнул и опустил плечи – как будто расслабился, что я хоть что-то ответила. Разговариваю – значит, не умерла. Уже хорошо, правда ведь?
Раньше мать меня била. Теперь она решила меня истязать по-другому? Решила изолировать меня полностью от внешнего контакта? Ограничив доступ ко всей электронике, дозволяет мне теперь узнавать все новости только из газет, чтобы совсем не одичала? С губ сорвался нервный смешок. Незавидна моя участь, если это окажется правдой.
Отец прочистил горло, и я едва не вздрогнула. Почему-то я решила, что передача газеты – единственная его задача.
— На ужин будет суп. Из чечевицы. Твой любимый.
— Мой любимый суп – чаудер.
— О-о, — только и смог он сказать.
В этой новости радовало одно – меня покормят. То ли мать сжалилась, а то ли побоялась, что я умру раньше времени, и её посадят. Во второе больше верилось. Хотя как её могли бы посадить? Столько денег – не проблема нанять лучшего в стране адвоката. Лучшего в мире. Подкупить кого угодно.
— М-милая, — его голос дрогнул. Очевидно, Бенджамин Харпс не привык так называть кого-то кроме своей жены (и машины), — знаешь, что бы ни случилось… мы с мамой тебя очень любим. Мы никогда не отвернёмся от тебя. Поможем, чем сможем. Вместе победим любой недуг.
С этими словами он вышел из комнаты. В носу свербело. Я бессильно ударила подушку слабым кулаком, кусая губу до крови. Хотелось разреветься. Но я им не дам такого удовольствия. Даже если это заготовленная заранее речь, слова звучали искренне от отца, который вообще наедине со мной больше двух слов не произносил.
Дороти перебрала всё моё бельё, а затем помогла мне одеться. Я спросила её, не могла бы она принести обед в комнату, но служанка пояснила, что миссис Харпс не велела. Конечно, кто бы сомневался. Мама хочет персонально насладится жалким зрелищем своей замученной дочери.