Шатаясь, я спустилась по лестнице. Это действие показалось мне настолько утомительным, что, когда я плюхнулась на мягкий стул, в глазах потемнело.
— Посмотри, на кого ты похожа, — всплеснула руками мама, ставя передо мной тарелку с супом. В голосе её сквозила торжествующая злоба.
Несмотря на то, что я ничего не ела три с половиной дня, еда меня не привлекала. От одного запаха и внешнего вида начало мутить. Я не чувствовала голод. Я вообще ничего не чувствовала. Я взяла ложку и принялась вяло болтать ей дымящуюся жидкость. Мама села напротив, зачерпнула ложку и принялась дуть. Затем остановилась, спросила:
— Почему ты не ешь?
— Я не голодна.
— Врёшь. Ты сидела на одной воде из-под крана трое суток. Ты должна хотеть есть.
— А я не хочу!
— Значит, ты хочешь ещё пару дней посидеть без еды? — живот скрутило болезненным спазмом. Организму такое предложение не понравилось. Запах горячей пищи запускал своё дело.
— А ты хочешь заморить меня голодом? Да я лучше умру, чем хоть что-то возьму из твоих рук.
«Давай, врежь мне, — крутилось у меня в голове, — так я буду чувствовать хоть что-то. Хотя бы боль».
Мама поджала губы, вытянув их некрасивой трубочкой, вокруг которой собрались кисетные морщины. Старость никого не красит. Сколько бы ты не потратил на косметолога – молодость не вернуть.
— Скоро ты отправишься туда, где тебе не придётся есть мою стряпню. Или еду кухарки – неважно.
— В детский дом? — я нервно усмехнулась.
— Если бы! Существуют места получше для таких, как ты. Подумать только… наша дочь – уголовница. Сбежала из школы и ограбила антикварный склад. Твоему отцу очень сложно было выиграть дело. Но что-то мне подсказывает, — она сощурила глаза, и те хищно сверкнули, — всё подтвердится.
[1] Одна из крупнейших ежедневных канадских газет.
Глава XXXVIII. Ночной гость
После обеда мать заставила меня сидеть в гостиной у камина и вязать. Бабушка привезла набор пряжи, и я пыталась что-то сотворить крючком. Обычные посиделки в обычной семье – ничего не скажешь. Мама не обращала на меня никакого внимания, погрузившись в какой-то модный журнал. Отец читал газету, похлёбывая кофе, периодически бросая на нас с мамой косые взгляды. Ему было очень неловко. Он единственный, кто ощущал себя не в своей тарелке.
Когда вечером я вернулась в свою комнату, то увидела, что в ней всё идеально убрано, прямо вылизано. Телефон мне так и не вернули, зато я смогла стащить зарядку для второго телефона. За несколько дней без связи мне должен был хоть кто-то написать. Только я воткнула адаптер, как со стороны улицы в окно постучали. Второй этаж. Мог стучаться только один человек – Каролина. Но она умерла. Или нет? В груди забилось взволнованное сердце. Мне действительно почудилось, что её сбил грузовик? Но я очень удивилась, когда увидела за стеклом балансирующего на подоконнике Итана. Конечно, я сразу впустила парня внутрь.
— Ты что тут делаешь? — шёпотом спросила я. — Тебе нельзя…
Он прервал мой раздражённый шёпот поцелуем.
— У нас мало времени, Бет. Я зашёл попрощаться.
— Что? Попрощаться? — слова прозвучали хрипло, срываясь на фальцет. Меня всю затрясло. Итан бросает меня? Вот так вот просто?
Захотелось ударить его. Да, мне не хватило бы сил на это простое действие, но я не могла иначе. Он предал меня, он ничем не лучше всех остальных. Я замахнулась на него сжатой в кулак рукой, Итан перехватил запястье и выдохнул горячим дыханием мне в ухо, запуская каскад из мурашек по шее:
— Послушай меня, Элизабет, я очень… привязался к тебе. И желаю тебе только добра. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Я защищаю тебя от всего. Иначе ничего не получится.
Я совершенно не понимала, о чём он говорит. Наверное, я могла бы расплакаться, вот только внутри как будто всё пересохло до того состояния, что глаза просто щипало. Жуткая резь – хотелось окунуться лицом в прохладный водопад. Желательно сразу Ниагарский, чтобы меня снесло мощным течением, обеспечив быструю кончину.
— У нас всё получится, Элизабет. — Он торопливо гладил меня по затылку, прижимая к себе сильно-сильно. — Я прощаюсь не навсегда, если ты так подумала. Мы ни за что не потеряем друг друга. Мы ещё обязательно встретимся. Я точно о тебе не забуду.
Его словам хотелось верить. Его размеренный тихий голос успокаивал, убаюкивал.
— Выслушай меня. То, что тебя поймали – это проигранная битва, но не война. Тебе придётся сейчас временно залечь на дно. Делай всё, что они скажут, соглашайся на любые манипуляции. Делай вид, что всё, что тебе говорят – правда, не смей отрицать. Понимаешь? Это очень важно.