— Но камеры в моей комнате нет, я проверяла.
— Верно, иначе бы меня тут не было. Но как насчёт камер во дворе у входа? У ворот?
— Я пролезу в тот же лаз в заборе, что и ты!
— Как насчёт того, что ты нигде не сможешь светиться? Ты не сможешь ни купить билет на вокзале или в аэропорту, не сможешь пойти ни в один магазин, ни в одно общественное заведение, не сможешь пользоваться метро или такси – везде стоит система распознавания лиц.
— Ты думаешь, моя мама везде установила слежение?
— С её-то связями? Наверняка. Она просто везде разослала твой портрет – это не проблема. Теперь ты как опасный преступник в розыске.
Я сникла. Итан был абсолютно прав.
— Именно поэтому я предлагаю тебе сейчас временно играть по их правилам, усыпи их бдительность. Ты сама поймёшь, когда можно будет перейти к активным действиям.
— А если пройдёт не один год?
— Так даже лучше. Станешь совершеннолетней и по закону сможешь сама распоряжаться своей жизнью. На твоей стороне будет закон. И миротворцы.
— Но ты ведь забудешь меня! А если с тобой что-то случится?
— Тебя только это беспокоит? Элизабет, я никогда не отрекусь от тебя, клянусь. Мы с тобой связаны больше, чем просто альянсом.
Глава XXXIX. Факты начинают вскрываться
Меня разбудили спозаранку, буквально рывком вытащили из кровати. В окно я увидела, как Мартин загружает в машину розовый в цветочек саквояж. Он казался неестественно ярким на фоне белоснежной природы вокруг. Мои вещи. Куда-то решили меня сплавить? В колонию для несовершеннолетних?
Я усмехнулась про себя, отмечая, что, возможно, там мне бы понравилось больше, чем здесь. Больше свободы.
С другой стороны, это не могло быть правдой. Мать сама призналась, что от закона она смогла откупиться, мою вину не доказали. На замке, что висел на двери, не оказалось моих отпечатков. Они были только на двери внутри, ведущей в комнату с антиквариатом. Но и там моих следов почти не оказалось. Но может, меня повезут в участок на допрос, как в настоящем детективе? Тогда зачем все эти вещи?
— Что ты тут расселась? — прозвучал над ухом недовольный голос. — Привела себя в порядок и спускайся.
Гадать мне пришлось не так долго. Мы всей семьёй ехали со скоростью черепахи по скоростной автомагистрали Гардинер Экспрессуэй. Слева я могла видеть тоненькую голубеющую полоску озера, справа – высились дома великанов-небоскрёбов. Стекла их застеклённых этажей, отражая солнце, слепили в глаза. Я отвернулась и решила смотреть только прямо. Пока мы наконец не свернули на улицу Йорк, а затем Юнивёрсити-авеню.
Пока мы стояли на светофоре, мимо пронёсся, грохоча колёсами по рельсам, красный с белым стрит-кар[1]. Мне нечасто доводилось видеть их раньше, а о том, чтобы хоть раз воспользоваться и речи не шло. Выше по улице находится огромная территория коллегиального Университета Торонто. Мама, конечно, мечтает бы о том, чтобы я поступила именно туда, когда закончу школу. Близкое расположение к дому в том смысле, что не придётся уезжать из города. И престиж: всё-таки восемнадцатое место в мире.
Самый центр города. Оживлённые перекрещивающиеся улицы переполнены людишками, что спешат по своим делам. За ними интересно наблюдать. Все такие пёстрые, разные. Я бывала тут раньше. Мы ходили несколько раз в Художественную галерею. А неподалёку, чуть ли не напротив располагается…
Вот тут-то до меня дошло, куда мы едем. Сердце пропустило два удара, когда я увидела стены здания из песочного цвета кирпичной кладки. Госпиталь для больных детей[2]? Но я не больна!
Мама сидела рядом с Мартином и в зеркало заднего вида могла наблюдать весь спектр эмоций на моём лице. Я увидела, как она злорадно улыбнулась, однако ничего не сказала. От папы не последовало никакой реакции. Он словно был не здесь, а на деловых переговорах, крепко сжимая ручку портфеля.
***
Пахло дезинфектантом. Меня привели в помещение, напоминавшее по виду камерный зал для конференций или собраний. Красные кресла, обитые бархатом, сдвинутые столы. За ними сидели несколько людей в белых халатах, перебрасывающихся изредка словами, не совсем понятными мне. Вокруг них были раскиданы какие-то документы.
Мы остановились прямо напротив них, и они сразу замолчали. Я вопросительно подняла взгляд на маму, и та крепче вцепилась в моё плечо, так что я даже зашипела от боли. Пришлось повернуться ко всему этому «консилиуму».
После приветственных слов, мама выложила на стол какую-то полупрозрачную папку-конверт. Меня жестом пригласили сесть на одно из кресел. Родители сели по бокам. Повисло молчание, нарушаемое перешёптыванием врачей или кем они там все были.