— И она носит вашу куртку?
— Да почему мою? Это её куртка. Правда, получается, она её не продала, а оставила у меня дома.
— Элизабет, эту куртку тебе подарила тётушка Мардж, — сказала мама, — когда тебе было семь. Ты уже давно из неё выросла. На воротнике вышиты твои инициалы.
Я вызвалась подойти и посмотреть. Золотой нитью не очень аккуратно прямо под петелькой действительно были выведены мои инициалы. Я непонимающе уставилась сперва на маму, затем на консилиум врачей.
— Значит, это не куртка Каролины, а моя старая куртка? Получается, Каролина носила мою куртку, потому что у неё не было денег на свою, а потом она тоже из неё выросла.
Другого объяснения я не находила.
— Характерна картина интерпретативного систематизированного бреда, — заговорил внезапно бородатый старец, сидевший левее всех. Он раскачивался на стуле взад и вперёд, говоря эту фразу. Его очки имели такое толстое стекло, что делали его глаза совиными. В целом, он походил на птицу. Но это скорее пугало, чем забавляло. Я не понимала, о чём он говорит.
— А фабула? Отношение?
— Пока неясно. Собирайте анамнез дальше.
— А пробу Ашафенбурга[3] записать в отрицательные?
— Сейчас узнаем. Слышали ли вы что-нибудь, кроме роботизированного голоса?
Я задумалась. Не могла вспомнить. Так я и сказала.
— Предлагаю продолжить нашу дискуссию, — сказал полный врач с бородой в крошках. Я заметила, что у него ещё и пятно от кофе на нагрудном кармане халата вместо бейджика. Как неряшливо. — Расскажите о других вещах. О телефоне, раз уж мы его коснулись.
— Это мой второй телефон. Я купила его недавно, когда мы с бабушкой ездили в Йоркдейл на шоппинг. Это было нужно мне для того, чтобы вести соцсети.
— Разве я тебе запрещаю пользоваться телефоном? У тебя есть аккаунты на фейсбуке и в инстаграме.
И снова сама невинность. На этот раз я молчать не стала.
— Да, но ты контролируешь все мои переписки, весь мой круг общения. Ты запрещала мне подписываться на тех, кто тебе не нравился, запрещала выкладывать те фотографии, которые мне нравились – они все проходили порог твоего одобрения. Мне хотелось свободно переписываться с друзьями в мессенджерах тогда, когда я хочу, а не только под твоим строгим надзором по полчаса в день.
— Но разве тебе недостаточно общения с подругами в школе? Переписки – это зло!
Старенький бородатый мужчина согласно закивал. Он выглядел настолько трухлявым пнём, что я засомневалась, был ли у него хоть какой-то телефон.
— Но я имею право знать, чем занимается моя дочь в сети. Это настороженность. Элизабет ещё многого может не знать, а ещё она очень наивная! Безотказная.
— Я так не думаю, — сухо возразил доктор Кан.
Мужчина с крошкой в бороде хлопнул по столу, прекращая вероятную перепалку.
— Элизабет, вы купили телефон. У вас были деньги?
— Мне иногда дарят родственники на праздники.
— Вам не дают на карманные расходы?
— Зачем они ей? — вновь встряла мама. — Какие у неё могут быть потребности в таком нежном возрасте. — Она вдруг схватилась за сердце. — Но больше меня возмущает то, что ты ухитрилась обмануть бабушку и сбежать от неё. Подвергать пожилого человека риску инфаркта – как это опрометчиво с твоей стороны.
— Но я не…
— Потише, пожалуйста. Мы поговорили с бабушкой Элизабет по телефону.
— Правда? — уверенность мамы в словах поугасла.
— Она сказала нам, что у них с Элизабет был секрет. Договорённость. Элизабет, мы можем озвучить?
Мне всё ещё не хотелось выдавать Итана. Но я знала, что они знают. Им известно всё. Они просто хотели, как говорит доктор Кан, материализовать свои мысли. В устной форме. Поэтому я со вздохом кивнула. Они всё равно добьются того, что задумали. На их стороне закон. И папины деньги. Я покосилась на него: не уснул ли? Нет, всё ещё изображает восковую статую справа от меня.
— Бабушка сообщила нам, что ты хотела встретиться с мальчиком. Так понимаю, у вас состоялось свидание прямо там, в Йоркдейле. И заодно ты купила телефон.
— Мальчиком? Я так и знала! Ах ты маленькая…
— Миссис Харпс, это второе предупреждение. Расскажи подробнее о нём, Элизабет.
— Я не могу. Он не давал на это согласие.
— Элизабет, это важно. Для обоюдного сотрудничества. Мы хотим тебе помочь. Мы хотим выяснить правду и защитить тебя.
[1] Аналог трамвая
[2] The Hospital for Sick Children (HSC), фирменный бренд – SickKids
[3] Проба Ашафенбурга – испытуемому предлагается разговаривать по телефону, который предварительно отключен от сети.
Глава XL. Признания
Мне хотелось ему верить. Но моя мама… даже если они поверят мне во всё, что я расскажу, им придётся преклониться перед её деньгами. Вот у кого главное могущество во вселенной. Какой там Худо Осмон.