— Хорошо, тогда… зачем ты написала сама себе записку в школе?
— Она от Эльвина!
— Почему ты так решила?
— Потому что на нём его подпись.
— Звучит логично, но это твой почерк.
Я повернула голову к доктору Кану. Отчаяние росло. Моя куртка – ладно, но мой почерк?
— Доктор Кан!
— Элизабет, это правда. Я не зря тогда попросил тебя показать свою тетрадь. Я сравнивал почерки. У тебя есть характерные завитки у заглавных букв.
Я уставилась на записку. Да, завитки были, но, может, просто Эльвин тоже старался, выводя угрозу.
— На самом деле, почерк со временем у бредового больного может меняться, — лохматый дед выстукивал сухим пальцем ритм по столешнице, — но здесь, как мне кажется, прошло не так много времени.
— Если только мы не имеем дело с детской формой шизофрении, — встряла блондинка.
— Но она злокачественная! — женщина с усталым лицом решила вступить в дискуссию тоже. — А я не вижу характерных негативных изменений для грубопрогредиентной формы. Если бы психозов было несколько, она бы уже давно потеряла свою личность.
Я не понимала практически ничего из сказанного. Сомневаюсь, что мои родители тоже. Но я выудила из их спора одно слово, зацепившееся за мой мозг. Такое до ужаса простое и одновременно сложное. Устрашающее.
— Шизофрения? — я вскочила со своего кресла. — В смысле? Вы что, хотите сказать, что…
Вместо внятного ответа мне дали какой-то лист.
— Что я вам показываю? — строго спросила блондинка. Мерзкая.
Я пригляделась к документу. Я видела какой-то счёт из банка или что-то типа того. Цифры, платежи – ничего интересного. И в верхнем углу забавный знак, который Итан трактовал мне как банкротство – перевёрнутый винный бокал бордового цвета.
— Это чей-то годовой отчёт из банка.
Про знак я разумно решила промолчать. О даре никто не должен узнать, иначе меня точно признают тут душевнобольной. Будем играть по их правилам, но не совсем. Они всё ещё не могут залезть мне в мозг и прочитать мои мысли. Если только среди них не было чувствующих. Я посмотрела на доктора Кана и улыбнулась. В своё время я думала, что он к ним относится.
— Элизабет, это пустой лист бумаги, — сказал врач с пятном на халате. — На нём ничего нет.
— Вы… вы шутите? Но ведь тут буквы, цифры… Мама?
— Он пуст.
— Вы сговорились! Это нечестно.
— Зрительные? — со вздохом спросила блондинка.
— Комплексные, — резюмировал старик. — Её воображаемая подруга всё-таки с ней разговаривала и трогала её, а не просто появлялась в виде образа на стене.
— Элизабет, ответьте ещё на несколько вопросов.
— Я не крала эту статуэтку! — вдруг выпалила я, забывая обо всех нормах приличия, ткнула пальцем в фарфоровую кошку из антикварного склада.
— Мы нашли её в ваших вещах.
— Я требую адвоката!
— Ты несовершеннолетняя, — усмехнулась мама.
— Я ничего не крала.
— А что вы делали на складе?
— Выполняли важную миссию с моим другом.
— Так-так, а подробнее?
— Вы вообще ничего не понимаете, что ли?
— Нет, Элизабет, признаться, мы совсем не понимаем, зачем школьнице потребовалось развешивать собственные рисунки в школе, чтобы сбежать с урока, дойти пешком через полгорода на полузаброшенный склад, взломать замок, подвергнуться аресту только для того, чтобы взять фигурку фарфорового кота.
— Это бред.
— Расскажи нам свою версию тогда.
И я рассказала. Встав напротив них, активно жестикулируя, сопровождая бурным эмоциональным сопровождением. Мне всё равно, что теперь скажет мама. Она, думаю, уже давно всё знает. Если она действительно из тёмных.
— Всё началось в детстве, когда я начала видеть золотые спиральки вокруг себя. Сперва я думала, что это искры из глаз, но на деле оказалось, что это знаки. Знаки, которые могут предрекать будущее людей. Их становилось больше со временем, они были все разные. Например, кресты, сердца, стрелы, круги, треугольники. В моей жизни появился человек, который объяснил мне, что это такое. Да, я одарённая. Мой дар я унаследовала от мамы, хотя она относится к тёмным. — Я покосилась на её безмятежное лицо, но в тот момент мне показалось, что в её серо-голубых глазах впервые промелькнул страх. — Вряд ли вы слышали о тайной организации – альянсе миротворцев. Я тоже в нём состою. Этот человек, мой друг, пригласил меня туда. Есть множество разных даров: видящие – как я, ищейки, чувствующие, мануальщики и так далее. Нас очень много по всему миру. Мы ликвидируем опасных преступников и опасные ситуации, действуя тайно, чтобы правительство не узнало. Вот это, — я указала на свёрток с веществами, — я даже не знаю, что там. Знаю, что что-то запрещённое. Мы вытащили это из торгового центра Йоркдейл. А во всём виноват Скотт – продавец магазина электроники! Мы его связали. Он тоже тёмный. И не удивлюсь, если Дерек и Арман работают на их шайку. Они пытались устранить меня, зажали в торговом центре. А потом на следующий день по телеку показали связанного Скотта, транслировали это как нападение на беззащитного. А что беззащитный делал ночью в торговом центре? Только выполнял свои грязные дела – не иначе. — Я перевела дыхание. По лицам врачей нельзя было понять, что именно они думают о моём правдивом рассказе. — Я не могла уснуть ночью. А когда я увидела кадры на уроке обществознания, мне стало дурно и страшно. А я редко чего-то боюсь! Зачем бояться, если правда на моей стороне? Я светлая, это они тёмные. Но я испугалась и упала в обморок. Это все подтвердят. Учителя, медсестра, одноклассники. В обмороке я провела несколько часов. Но я видела перед собой не просто тьму. Я пришла в обитель к Худо Осмону.