— К кому? — полный врач, сощурившись, явно намеревался записать имя. Я повторила несколько раз, продиктовав по буквам. Пусть знают имя лидера светлых.
— Это наш лидер. Лично я его не видела, только покои. Но сперва была поляна с космическими цветами, из цветов рождались младенцы и…
Я описала им все чувства, все эмоции, что испытала. Хотя это было очень сложно сделать, ведь такой спектр ощущений, как мне раньше казалось, недоступен обычному человеку. Я заметила, что все врачи старательно записывали каждое сказанное мной слово, не останавливаясь на минуту. Кроме доктора Кана. Он, как обычно, сложил свои аккуратные руки домиком и внимательно слушал меня, не перебивая, а просто впитывая всю информацию, как благодарный слушатель.
Затем я плавно перешла к нашей второй вылазке, опустив все сантименты и признания в любви. Наша связь с Итаном может обернуться против него. До тех пор, пока он безликий напарник в авантюрах, ему ничего не угрожает.
Когда я закончила рассказ, то почувствовала облегчение. Я словно вывалила всё, что накопилось у меня за эту недолгую жизнь. Словно неверующий грешник, вдруг пришедший на исповедь, выкладывает все подробности своей разгульной преступной жизни, надеясь услышать простое: «Бог простит тебя, дитя» от священника.
Но мне ничего подобного никто не скажет.
Я призналась во всех преступлениях, включая нож, воткнутый в неизвестную беглянку. Но при этом рассказала правду – то, что должны знать все. Чтобы никто не думал, что я пытаюсь оправдаться какими-то небылицами.
— А потом мама не кормила меня три дня, и вот я здесь.
В зале повисла тишина, нарушаемая скрипом каталки в коридоре за закрытой дверью. Врачи строчили что-то в своих записях, пока наконец врач-неряха не повернулся к усталой женщине:
— Мелани, вы возьмётесь за эту девушку?
— Тяжёлые пациенты – это всегда вызов, — ответила она с улыбкой. — Но не сказать, что неприятный. Это несколько меня не тяготит, скорее, напоминает замысловатый ребус. Элизабет, а ты, любишь ребусы?
Ненавижу. С тех пор, как я пошла в школу, мама буквально заставляла меня решать всевозможные ребусы и головоломки каждые вечер после школы и кружков. И если у меня что-то не получалось, обязательно называла тупицей. Но сейчас я почему-то промолчала. Стеснялась признаться в том, что я слишком глупа для ребусов?
— Доктор Кан, спасибо вам, что сообщили о вашей «частнице» в этот госпиталь. Мы должны помочь Элизабет.
Я услышала сдавленное всхлипывание. Всё это время я стояла спиной к родителям. Повернувшись, увидела, что мама буквально рыдает, размазывая косметику на покрасневшем лице пальцами и тканевым платком. Она подняла глаза вверх, часто моргала, пытаясь загнать слёзы обратно – стыдилась своего всплеска эмоций – но не могла остановиться.
— Я не верю… не верю. Неужели всё настолько плохо?
— Миссис Харпс, мы рады, что вы согласились привести дочь на консультацию, — сказала Мелани. — Но теперь встал острый вопрос о госпитализации Элизабет. Она может быть опасна не только для себя, но и для вас. И для других окружающих. Болезнь, к сожалению, прогрессирует и будет прогрессировать дальше. Пока вы её не потеряли…
Мелани подошла вплотную к маме. Смотря на неё сверху вниз, протянула ей бумаги. Я бы ни за что не подписала. Но я несовершеннолетняя, поэтому решать ей. За спиной я скрестила пальчики, на всякий случай, чтобы она написала отказ. Теперь, когда она услышала всю историю, она должна была поверить мне.