Это может быть последствием травмы.
— Это может быть последствием травмы? — я спросила это вслух. Я обязана была это сделать, иначе бы действительно сошло с ума. Мне нужно было успокоиться.
— Что именно?
— Ну… моё состояние. Я ведь имею право это знать.
Врачи улыбнулись, переглядываясь. Неряшливый врач указал рукой на Мелани.
— Это твой лечащий врач. Её зовут Мелани Барвик. Ты можешь обращаться к ней по всем вопросам.
— Не бойся, Элизабет, я не кусаюсь, — печальная улыбка коснулась её обветрившихся бледных губ. По всему внешнему виду этой женщины казалось, будто у неё случилось какое-то горе и теперь она бежит от него в свою работу. Она этим цепляла. Она мне нравилась. И особенно нравилось, что курировать меня будет она, а не этот толстяк справа.
— Моё состояние, то есть этот… онейроид, — мне потребовалось усилие, чтобы вспомнить новое слово, — может быть последствием травмы?
— Вполне, — кивнула доктор Барвик, — для этого мы хотим сейчас связаться с доктором Хейвудом, чтобы он передал твои снимки МРТ. Ты ударилась затылком, когда упала, верно?
— Я… я не помню, если честно. Очнулась уже в больнице с повязкой на голове.
Я провалилась в пустоту с мерцающими звёздами. Не так, как это было на уроке обществознания, когда упав в обморок, я переместилась в другую реальность. А здесь я буквально провалилась в никуда. Я не ощущала ничего. Ни запахов, ни звуков. Ни даже боли.
Я словно перестала существовать на несколько дней.
— Можешь тогда описать, что предшествовало удару? Затылок – нетипичное место. Мне хотелось бы понять, что именно произошло. Твоя мама говорила, что ты играла с котом.
А, я уже и забыла эту легенду. Захотелось смеяться. Или плакать. Я боялась обернуться назад, зная, что мама с недовольным лицом слышит каждое моё слово. Но теперь мне всё равно. Раз уж я здесь, эти милые люди в белых халатах заслуживают того, чтобы знать правду. Я улыбнулась как можно более широко и сказала:
— У нас нет никакого кота. Мама ненавидит животных.
Конечно, она всё слышала. Подлетела в два шага, тряхнула меня за плечо.
— Вы слышите? Она уже забыла нашего дорогого Снежка! Болезнь прогрессирует, неуклонно, — мама всплакнула. Не так натурально, как те рыдания пятнадцать минут назад.
— Мам, а разве по легенде Снежок не рыжий? Хейвуду ты говорила, что кот рыжий. Не кажется ли тебе странным, что рыжего кота назвали Снежок?
Я увидела такой огонь в её глазах, что мне стало… смешно. Этот огонь не находил выхода. Если бы не посторонние люди вокруг, она бы придушила меня, а потом заставила бы отца закапывать моё охладевшее тело во дворе возле фонтана. Но её ярость не могла вырваться наружу. Ей пришлось сдерживать себя.
— Чушь, — она растягивает свистящие звуки, напоминая этим змею. Сейчас захлебнётся своим ядом. Но она не сможет сорваться на меня даже после консилиума. Потому что я останусь здесь. Может, поваляться в психушке – не так уж плохо. По крайней мере, от одного они меня точно спасают. От матери.
***
Слезливые прощания остались в конференц-зале. До палаты меня сопроводили доктор Мелани Барвик и отец, несущий саквояж. Он поставил его в углу, возле двери в личную душевую. Отлично, это мне уже нравится. Палата, конечно, оказалась не одиночной – я увидела две кровати, стоявшие у противоположных стен. Но по крайней мере, никаких общих санузлов.
Мелани сказала, что это индивидуальная палата, так как соседки у меня не будет. Тем лучше.
Мама даже не проводила меня.
— О тебе позаботятся, — буркнула она напоследок. И коснувшись плеча отца, обратилась к нему: — Я буду ждать тебя в машине.
Вот и всё. Палата психиатрического отделения стала для меня новым домом на… неизвестно на какой срок. Не то, чтобы меня пугала неопределённость. Скорее, в тот момент во мне ещё теплилась надежда, что это не навсегда. Что любую болезнь можно вылечить.
Я ошибалась.
— Мы заберём тебя, как только закончится лечение, — сказал отец напоследок. И молча ушёл, положив очки в нагрудный карман. Странное действие. Я надеялась, что он не собирается плакать. Это совсем как-то неправильно.
После того, как я разложила немногочисленные пожитки по ящикам, Мелани сообщила, что покажет мне отделение. Оно было общим для детей с любыми заболеваниями, поэтому когда нам навстречу в сопровождении медсестры вышел из соседней палаты мальчик с синдромом Дауна, я очень испугалась. Он не говорил, лишь мычал и передвигался, загребая ногами, отчего всегда мог упасть. Казалось, он не видит перед собой дороги и вот-вот завалится. Я увидела рядом с ним в воздухе знак в виде двух сцепленных между собой крючков и вздохнула. Не нужно иметь справочник Итана, чтобы понять, что я вижу. Поражённый разум. Который никогда не излечится. Видимо, здесь я буду натыкаться на такое часто. Я помотала головой, снимая наваждение. Иногда это помогало, когда видения были слишком яркими и застилали глаза, мешая сосредоточиться на работе.