— Здесь у нас обеденная зона, — Мелани показала на цветные столы с мягкими табуретками из эко-кожи. Они стояли прямо в коридоре напротив окон, но в отдельном закутке. Полная женщина в фартуке усиленно натирала один из столов тряпкой. Мы пошли дальше, не задерживаясь.
— Здесь процедурный кабинет. Тут зал для групповых собраний. Я тебе пока их не прописывала в рекомендациях, пока будут только индивидуальные беседы со мной и психологом. Но посмотрим на твоё состояние в дальнейшем.
Это прозвучало как наставление. Мне стало смешно, и я не смогла сдержать улыбки, хотя это ничем не оправдывалось.
Все помещения, включая подсобные, всегда запирались на ключ. Пациенты не могли попасть куда-либо, пока дверь не откроет кто-то из персонала. Ключ был один для всех дверей – очень удобно, чтобы не копаться каждый раз в связке.
В отделении была игровая комната. Сквозь стекло я увидела несколько шкафов с книгами и мягкими игрушками, а также пазлами, головоломками, настольными играми. Был здесь и кукольный домик, а ещё стояли несколько приземистых пластиковых столиков и стульев из Икеи. Ну, прямо как в детском саду каком-то. Хотя я сама в детский сад не ходила и не видела его изнутри, но именно так и представляла.
Напротив медсестринского поста, где выдавали лекарства – это было очень актуально для меня: я должна была принимать свои таблетки два раза в день – находилась лаунж-зона с небольшим телевизором, вокруг которого стояли небольшие диванчики, кресла, а также были раскиданы подушки и кресла-мешки. Она была достаточно большой, и вот тут сидело несколько подростков. Каждый из них занимался своим делом, никак не реагируя на других.
— Дети, познакомьтесь с новенькой, её зовут Элизабет Харпс.
Несколько пациентов подняли на меня равнодушно-мутные взгляды. От них мне стало нехорошо. Неужели я тоже такая? Или это результат таблеток. Теперь мне стало ещё сильнее казаться, что я здесь по ошибке.
— Так как у нас не специализированная больница, а всего лишь одно отделение, здесь лежат люди с самыми разными диагнозами. Надеюсь, ты сумеешь с кем-нибудь наладить контакт, — она похлопала меня по плечу. — Ну, что ж, вы пока знакомьтесь, общайтесь. Я приду совсем скоро. Пойду заберу у кастелянши комплект белья для тебя и новую одежду.
Мелани ушла, а подростки опять уткнулись кто во что. Я заметила, что у некоторых из них были телефоны, и медсестра на посту никак не реагировала на это. Получается, электроника здесь разрешена – это меня немного обрадовало. Вряд ли с моим диагнозом мне вернут хотя бы один телефон, но…
Я вздрогнула от внезапного звука. Одна из девушек, у которой на голове был велосипедный шлем, внезапно запрокинула голову назад, её несимметричное веснушчатое лицо исказила гримаса, и она вскрикнула. Она зависла так на несколько секунд, потом словно «очнулась», часто поморгав, прошептала:
— Быть или не быть… быть или не быть…
— Почему ты цитируешь Шекспира? — возьми я, да и ляпни.
Девушка медленно перевела на меня взгляд исподлобья. Нехороший взгляд, но очень осознанный. Из-под шлема торчали растрёпанные рыжие косички. На руках я заметила у неё повязки на пальцах, голубые, под цвет глаз. Её губы растянулись в маниакальной улыбочке.
— Высокий ум безумию сосед. Границы твёрдой между ними нет, — сказала она и рассмеялась. Мне стало не по себе, и я сделала несколько шагов назад. До меня как будто только сейчас дошло.
Чёрт побери, да я же в настоящей психушке! С настоящими психами. И мне отсюда не сбежать. Сама себя заперла, рассказав им про альянс. Только сейчас поняла, насколько же абсурдно вся моя история звучит для незнающих людей.
— Да не дрейфь, красивая, — усмехнулась рыжая. — Я хоть и с тиками, но не кусаюсь, несмотря на то что оборотень.
— Кто, прости?
— Оборотень. Правда, по секрету скажу, что только наполовину. Мамка у меня – простой человек, журналистка из Англии. А ты откуда такая, красивая? Местная? — она повела носом, будто принюхиваясь.
— Местная. Из Торонто. А ты?
— С другого континента, — усмехнулась она. — Слыхала про Андеадлинг?