Я должен был знать, что Шэй не даст мне покоя. Эта женщина бросала мне вызов на каждом шагу с того самого дня, как мы познакомились.
Киёко берет телефон, когда я передаю его ей. Некоторое время мы сидим в тишине, а потом она говорит: — Мне очень нравится эта девушка.
Я закрываю глаза, сглатываю комок в горле и позволяю слезам скатиться по лицу.
— Я знаю, — шепчу я. — Мне тоже.
Я с трудом переживаю выходные. В понедельник на работе я едва могу связно говорить. Хожу как зомби, выполняю все необходимые действия и избегаю чужих взглядов.
До меня начинает доходить, что все действительно кончено. Коул не хочет меня. И как бы сильно я его ни хотела, в отношениях нужны двое.
Мне не раз приходило в голову, что надо уволиться и найти новую работу, но я не могу заставить себя сделать это. Это место — единственное конкретное напоминание о нем. Уйти отсюда было бы равносильно предательству. Как отрицание того, что то, что я сказала ему, что он значит для меня, было реальностью.
Да кого я обманываю? Я просто надеюсь, что он вернется на работу, и я смогу увидеть его в лифте. Я знаю, что это жалко, но даже этого было бы достаточно.
Зная, что Коул, скорее всего, никогда не прочтет ее, я пишу ему служебную записку и отдаю ее Скотти, чтобы он оставил ее на его столе.
Уважаемый мистер МакКорд,
Последний раз мы общались два дня назад. Удивительно, сколько слез я пролила за сорок восемь часов. Хотя, наверное, удивляться не стоит. Когда теряешь такую большу́ю часть себя, кажется, что ты никогда не оправишься.
Если я была слишком сурова к вам, простите меня. Простите за то, что причинила боль, но еще больше я сожалею о своей роли во всем этом. Я должна была прислушаться, когда вы сказали мне уйти в ту первую ночь. Я должна была быть более ответственной. Более осторожной. Менее безрассудно относиться к нашим сердцам.
Я ужасно скучаю по вам.
Единственное, что делает это терпимым, — знание, что вы все еще где-то там. Ну, более терпимым, во всяком случае. Сейчас мне кажется, что я иду одна в темноте, даже не пытаясь искать свет в конце туннеля, потому что знаю, что его там нет.
Надеюсь, вы не забудете меня. Потому что вы вырезали свое имя в моем сердце, и оно останется там навсегда.
Ваша навеки,
Мисс Сандерс
После ухода Скотти звоню Челси. Она берет трубку на первом же гудке.
— Привет. В последнее время от тебя ничего не слышно. Ты в порядке?
— Я выживаю. А ты?
— Немного лучше, чем ты.
Мы молчим немного, а потом она говорит: — Не хочешь выпить вместе?
— Я думала, ты никогда не спросишь.
— Отлично, завтра у меня выходной. Как насчет шести часов?
— Идеально.
— Где?
— Я кое-куда хочу пойти, но боюсь, что ты откажешься.
Она смеется.
— Когда, черт возьми, я тебе отказывала?
Я улыбаюсь, впервые за долгое время. Когда я говорю ей, где я хочу встретиться, она не упускает ни одного шанса.
— Хорошо. Увидимся.
— Увидимся. Я люблю тебя, Челси.
Она делает паузу. А когда снова заговаривает, ее голос звучит мягко и слегка дрожит.
— Я тоже люблю тебя, дурочка.
Вешаю трубку, и стараюсь не расплакаться.
Следующим вечером мы сидим за столиком посреди бара отеля в Беверли-Хиллз, где я впервые встретила Коула.
Потому что, видимо, термин «жаждущий наказания»16 был придуман для меня.
Мы заказали напитки прямо в баре, а не попросили официантку принести их нам — новая паранойя, от которой вряд ли кто-то из нас когда-нибудь избавится. Я взяла виски, Челси — «Маргариту», и мы почувствовали себя как в старые добрые времена.
Или, по крайней мере, в основном так и есть. За исключением дыры в груди, где раньше было сердце.
— Рассказывай, — говорит она, потягивая свой напиток. — Что нового?
Я излагаю ей сокращенную версию своего телефонного разговора с Коулом. От этого у нее загораются глаза. Она хмурится.
— Я слышала, что у него травма крестцового отдела позвоночника.
— Если бы я говорила на языке медсестер скорой помощи, я бы поняла, что ты имеешь в виду.
— Учитывая его положение, в больнице все было строго засекречено, но медсестра из отделения реанимации сказала одной из знакомых мне медсестер в педиатрии, что у пациента, которого они назвали Мистер Биг, была травма крестца. Любая травма позвоночника в той или иной степени серьезна, но из всех видов эта считается наименее серьезной. Многие пациенты могут ходить.