Если бы мы были одни, я бы уже разорвал ее одежду руками и зубами и зарылся лицом между ее ног.
Мне трудно удержаться, чтобы не сделать это, даже при наличии сотни зрителей.
Медленно вдыхаю, наслаждаясь ее ароматом и ощущая, как бешено бьется ее пульс под моим большим пальцем. Мой голос звучит хрипло.
— Завтра ты будешь ненавидеть себя.
Ее губы изгибаются вверх, а глаза вспыхивают.
— Может быть. Есть только один способ узнать.
Черт, эти глаза. У меня плохое предчувствие, что именно этот оттенок зеленого навсегда запечатлеется в моей памяти.
Мы сидим близко. Слишком близко. Я все еще держу ее запястье в своей руке. Наши бедра прижаты друг к другу от бедра до колена. Все, что нужно, — это наклонить голову, и я смогу провести языком между ее грудей.
Как же чертовски сильно я этого хочу.
Но я слишком занят, пытаясь отговорить ее от глупых поступков.
— Твои подружки этого не одобрили бы.
Шэй смеется. Это счастливый звук, легкий и воздушный, но в нем есть тьма, которая звучит внутри меня, как одинокая нота на меланхоличной скрипке.
Мои сломанные осколки играют музыку с ее осколками.
— Челси не только одобрила бы, но и, вероятно, сама заплатила бы за номер, если бы я попросила ее об этом. Много ли у тебя таких возражений?
— А что?
— Я размышляю, уйти ли мне сейчас или заказать еще один напиток, чтобы дать тебе время побороть свою совесть.
Она смотрит на мой рот. Смотрит и облизывает губы, как будто представляет, как пробует меня на вкус.
А потом у нее хватает гребаной наглости сказать: — Или ты боишься, что у тебя не будет эрекции?
Я злобно смотрю на нее из-под опущенных бровей.
— Не испытывай меня, Шэй.
— О, ты слишком страшный, чтобы испытывать тебя. Я бы не осмелилась.
Она произносит это именно так, как будто это чертовски смело.
Хорошо. Игра началась.
Я беру ее руку и кладу себе на пах, обхватывая пальцами член, твердый и пульсирующий под молнией.
Ее глаза расширяются. На этот раз ее смех задыхающийся.
— О. Вот и ответ на этот вопрос. — Щеки раскраснелись, она оглядывает бар. — Слава богу, что есть скатерть.
— Посмотри на меня.
Когда Шэй бросает на меня настороженный взгляд, я наклоняюсь ближе и понижаю голос.
— Да, я хочу тебя трахнуть. Но ты была права, когда сказала, что я похож на самое большое сожаление многих женщин. У тебя их уже достаточно.
Учитывая, что ее щеки так покраснели, ее самообладание кажется еще более впечатляющим, когда она отвечает.
— Верно. Но батарейки в моем вибраторе сели сегодня утром, так что время на самом деле очень удачное.
Не знаю, это меня больше бесит или заводит.
Какого черта она делает?
Я рычу: — Ты права. Ты безрассудна. У тебя будут неприятности, если будешь продолжать делать предложения незнакомцам.
— Ты первый и последний незнакомец, которому я делаю предложение, так что беспокоиться не о чем. Могу я теперь вернуть свою руку? Если только ты не собираешься расстегнуть молнию, это очень неловко.
— Ты же не можешь верить в то, что дрочить мне под скатертью может быть менее неловко.
— По крайней мере, у меня будет хоть что-то, кроме унижения.
Возбужденный, разочарованный и беспомощно очарованный, я не могу придумать, что сказать, кроме грубого: — Черт.
— Это «да»?
Шэй смотрит на меня большими глазами, ее щеки пылают красным. Она взволнована и смущена, но держит голову высоко, не уступая мне ни дюйма. Она совершенно не раскаивается.
Много месяцев спустя я вспомню этот момент и пойму, что у меня не было ни единого шанса.
Я был в восторге, как только она села рядом со мной и улыбнулась.
Он не в моем вкусе, возможно, меня захватил один из тех одержимых сексом инопланетян, о которых говорила Энджел.
Кроме того, я знаю, что это извращение, но какая-то часть меня получает удовольствие от того, как неловко Коулу от этого разговора.
То, что он привык все контролировать, очевидно.
То, что он хочет меня, тоже очевидно.
Непонятно, почему сдерживается. Должно быть что-то еще, кроме того, что он пытается удержать меня от ошибки.
Ни один мужчина не бывает настолько бескорыстным. По крайней мере, когда речь идет о сексе без обязательств.
Коул говорит: — Нет, это было не «да». И перестань смотреть на меня так, будто у меня есть скрытый мотив. Все очень просто: Я думаю, что ты пожалеешь об этом.
— Почему ты так уверен?
— Ты эмоционально уязвима. Выпила немного. Эти вещи никогда не сочетаются.
Ладно, может быть, он бескорыстен. Лучше проверить его, чтобы убедиться.