— Мне нужна только ты.
Мы смотрим друг на друга, пока не раздается сигнал тревоги. Это лифт, жалующийся на то, что застрял между этажами.
— Время вышло, мистер МакКорд.
— Позволь мне прийти к тебе сегодня вечером.
— Нет.
— Нам не нужно ничего делать. Мы можем просто поговорить.
— Нет.
Разочарованный ее упрямым отказом дать мне то, что хочу, я хмуро смотрю на нее.
Что, естественно, вызывает у нее смех.
Шэй поворачивается и нажимает кнопку «Стоп», снова приводя лифт в движение. Повернувшись ко мне, она говорит: — Не забывай, в компании существует политика, запрещающая отношения между сотрудниками. Я знаю, потому что ты специально сказал мне об этом в первый рабочий день.
Двери лифта открываются. Шэй поворачивается и выходит на площадку. Она собирается уйти от меня, не сказав больше ни слова, и я делаю единственное, что могу придумать, чтобы заставить ее поменять свое решение.
— Как твоя мама?
Она застывает на месте. Затем поворачивается и смотрит на меня округлившимися глазами и приоткрытыми губами, цвет уходит с ее лица.
Мы все еще смотрим друг на друга, когда двери закрываются.
Я не могу дышать. Я не могу думать. Я не могу ничего делать, кроме как смотреть на закрытые двери лифта, в то время как мой пульс горит под кожей, как лесной пожар.
Я вспоминаю убийственное выражение лица Коула в ночь нашего свидания за ужином, когда я рассказала ему, что бойфренд моей матери избил ее. Вспоминаю его исцарапанные костяшки пальцев и испачканную кровью рубашку в то утро, когда я без памяти проснулась в своей квартире, когда он рассказал мне о Дилане. И я вспоминаю его жуткое спокойствие и забрызганный портфель в тот вечер, когда он забрел к себе на кухню.
По всему телу пробегают мурашки.
Это был Коул. Из-за него Боб ушел.
Исчез, точнее, скорее всего, в глубокой яме, вырытой в песке пустыни.
Ни хрена себе. Я влюбилась в Тони Сопрано.
— Привет, Шэй.
Я издаю сдавленный крик и поворачиваюсь на голос. Там стоит Симона и улыбается мне.
— Вы сейчас просто обедаете? Уже довольно поздно. Надеюсь, мы не слишком сильно вас нагрузили. Как продвигается аудит 401(k)?
Затаив дыхание, я смотрю на нее в ее прекрасном костюме кремового цвета и с тройной ниткой жемчуга и не знаю, что делать — разрыдаться или истерически рассмеяться.
— Прекрасно. Все идет хорошо. Я закончу его к завтрашнему дню.
— Хорошо. — Ее улыбка превращается в хмурый взгляд. — С вами все в порядке? Вы выглядите немного бледной.
Я сглатываю и киваю, отчаянно пытаясь взять себя в руки.
— Да. Просто хочу есть. У меня... эм... как эта штука называется — низкий уровень сахара в крови?
— Гипогликемия.
— Да, именно так.
По выражению ее лица понимаю, что она мне не верит, но мне все равно. Не говоря больше ни слова, я, спотыкаясь, прохожу мимо нее и вслепую направляюсь в кафетерий. Я не пытаюсь набрать еды, а просто иду к пустому столу, падаю на стул и смотрю на свои руки, разложив их на столешнице.
Они сильно дрожат.
Я остаюсь в кафетерии до тех пор, пока меня не перестает трясти и не успокаивается пульс. Я знаю, что не смогу сосредоточиться на работе, но поднимаюсь на лифте обратно наверх и сажусь за свой стол, делая вид, что занята, чтобы не привлекать внимания коллег, которых видно через стеклянные стены моего кабинета.
Я перебираю бумаги, бесцельно щелкаю по клавишам компьютера и улыбаюсь, как будто у меня нет экзистенциального кризиса, а мой босс/сексуальный партнер не тот человек, который заставляет других мужчин исчезать.
Все нормально, ничего особенного.
В пять часов я выхожу из офиса и еду домой ждать.
Я знаю, что вопрос не в том, появится ли Коул. Вопрос только в том, когда.
Как оборотень, он приходит в полночь с полной луной.
Я уже несколько часов хожу туда-сюда, выпила три бокала вина и сопротивляюсь желанию позвонить Челси, чтобы она помогла мне справиться с нервным срывом, но я знаю, что должна справиться с этим сама.
К тому же она наверняка посоветует мне найти новую работу как можно скорее, а я не хочу этого слышать.
Я сейчас не могу рассуждать логически. Эта часть моего мозга отключилась после одного простого вопроса сегодня днем.
— Как твоя мама?
Такого невинного, но в то же время нет.
Мастер манипуляций наносит новый удар.
Я как раз наливаю себе очередной бокал вина, когда слышу скрип половиц. Оглядываюсь, и вот он, стоит в дверном проеме моей кухни, словно какой-то великолепный, убийственный призрак, появившийся из воздуха.
Сердце начинает колотиться. Во рту пересохло. Я медленно опускаю бокал на столешницу и поворачиваюсь к нему, дрожа.