Могущество цензуры не раз ощущал на себе и Расул Гамзатов. Несколько его произведений, как поэма «Люди и тени», так и оставались неизданными. При Хрущёве цензура несколько ослабла, но не исчезла. Иногда спасало то, что Расул Гамзатов писал на аварском языке, и первые публикации произведений тоже были на аварском. Для цензуры более важным было то, что издавалось на русском. Так произошло и с «Моим Дагестаном».
«Особенно хорошо я знаю и помню “Мой Дагестан”, — писал в своих мемуарах член Конституционного суда России Гадис Гаджиев. — Дело в том, что я вырос в городе и не знал с детства родной лакский язык. Точно знал с десятка три слов и фраз. В восьмом классе я решил самостоятельно изучить родной, или, как у нас точно говорится, материнский язык. В этих целях я начал параллельно читать эту повесть на русском и на лакском языках. “Мой Дагестан” был издан в 1968 году в лакском переводе М. К. Алиева. Как же я был удивлён и даже поражён, когда обнаружил в этом издании фрагменты, которых не было в русскоязычном издании, благодаря, видимо, усилиям цензоров.
Что же было исключено в русском переводе книги? Это очень любопытно, поскольку показывает, что считалось невозможным печатать в советское время. В главе “О смысле этой книги и её названии” была изъята страничка о “слишком идейных коммунистах”. Поэт писал о том, что от таких больше вреда, чем пользы.
Я спросил у Расула Гамзатовича про эти отсутствующие в русском переводе сюжеты. Он тогда, помнится, оживился и сказал, что это истории, рассказанные его отцом, Гамзатом Цадасой, который, будучи мудрым человеком, подмечал эти причуды и очень иронично высказывался по их поводу».
В более поздних изданиях изъятые цензурой фрагменты присутствуют:
«Однажды наш учитель Гаджи получил выговор за то, что у его троюродного брата родственник был, кажется, из князей, а учитель Гаджи в своей анкете не написал об этом.
Понуро брёл Гаджи домой в аул Батлаич, неся своё партийное взыскание. По пути догнал его райкомовский конюх Михаил Григорьевич. Разговорились. Гаджи рассказал о своей беде.
— Да тебе и выговора мало! Надо было исключить из партии. Какой же ты партиец, какой коммунист? Настоящий коммунист должен был сам написать заявление куда следует... Даже если бы это был не троюродный брат, а родной, или родная сестра, или родной отец.
Учитель поднял глаза, поглядел на Михаила Григорьевича и сказал:
— Недаром тебя считают сверхидейным. Удивляюсь, как это ты до сих пор не выровнял все дагестанские горы.
Ровное место “идейнее” и проще, чем отвесная каменная гора. Впрочем, с таким, как ты, говорить бесполезно.
Гаджи свернул с дороги на боковую тропу, хотя обоим нужно было идти в один и тот же аул.
— Куда же ты? — удивился Михаил Григорьевич.
— Куда бы ни было — не по пути нам с тобой.
— Но я иду в коммунизм! А если ты хочешь идти в противоположную сторону...
— Даже в коммунизм я не хочу идти с тобой рядом. Посмотрим, кто из нас дойдёт до него скорее.
Закончив эту историю, оратор продолжал:
— Один поэт написал такие стихи про чабана:
Популярность Расула Гамзатова становилась не просто большой, она превращалась в стихийное явление, в культурное цунами, перед которым ничто уже не могло устоять. В Дагестане это особенно ощущали. Республика обретала ореол высокой культуры, родины выдающегося поэта, она уже не воспринималась как некая окраина. Даже туристическая индустрия заметно ожила, люди стремились не просто в горы и на море, они хотели оказаться в чудесном мире, созданном творчеством Расула Гамзатова.
Росло и влияние Расула Гамзатова. Когда возникла проблема со строительством нового здания Аварского театра в Махачкале, именно Гамзатов помог её решить. Он называл театр «паспортом нации» и не мог остаться в стороне, тем более что театр носил имя его отца, да и сам он был театру не чужим человеком, в молодости Расул Гамзатов в нём работал, играл, и в нём же ставили спектакли по его произведениям.
Гадис Гаджиев вспоминал, что когда Госплан СССР отказал в финансировании, ссылаясь на нехватку средств, в дело вмешался Расул Гамзатов: «Это он позвонил председателю Совета Министров СССР Алексею Николаевичу Косыгину и добился принятия положительного решения о строительстве театра, по проекту архитектора академика Мовчана». В 1968 году Аварский театр перебрался в Махачкалу, в красивое здание, украшающее приморский парк.