Прежде чем ответить, она упала на престол и помахала ладонью в воздухе, остужая разгоряченное лицо.
– Говори, – разрешила она, глядя в сторону.
– Это не для посторонних ушей, – сказал Ясмуд.
– Страже выйти, – скомандовала Ольга, смерив его быстрым испытующим взглядом. – Заступаться будешь? – спросила она, когда они остались одни. – Выгораживать родича?
– Свенхильд не родня мне.
– Неужели?
– Перед казнью, – сказал Ясмуд, – князь Игорь о том же у меня допытывался. Почему, мол, со Свенхильдом не ушел, раз вы одной крови.
Ольга, смотревшая в окно, направила на него свои большие серые глаза.
– И что ты ему ответил?
– Что служу ему, а не Свенхильду, – сказал Ясмуд. – А теперь служу жене князя Игоря. Выслушай меня, Ольга.
– Я тебя слушаю, – обронила она.
– Не так. С вниманием. Не решая заранее, что все равно поступишь по-своему.
– Разве ты мой советник, Ясмуд? Я тебя к Святославу приставила, его и поучай.
Он промолчал. Просто смотрел на нее. Без укора, без вопроса, без каких-либо других чувств. Ольга подышала немного и выпроводила гридней за дверь. Она не понимала, почему доверяет Ясмуду настолько, что готова остаться с ним наедине без охраны. В ее положении было бы правильнее относиться с подозрением ко всем, независимо от их прежних заслуг. То, что вчера Ясмуд помог, не мешает ему предать сегодня.
Стоило этим мыслям пронестись в голове, как Ольга вспомнила, что доверила ему главное – сына. После этого глупо терзаться сомнениями.
– Ну? – переспросила она нетерпеливо. – Мы одни. Говори.
– Не надо бы заключать Свенхильда в темницу, – сказал Ясмуд.
– Вот как? Почему же?
– Полезнее его при себе держать.
– Это ты так считаешь, Ясмуд, – отрезала Ольга. – Не я. Сегодня и остальных воевод возьму под стражу. А потом казню всех четверых.
– Кто же войска твои возглавит, княгиня?
– Ты, – был краткий ответ.
Ясмуд вздрогнул от неожиданности.
– Нет, – сказал он, медленно качая головой.
– Почему нет? Разве мое слово для тебя не указ?
Легко поднявшись с места, она спустилась по ступеням и остановилась рядом. Так близко, что Ясмуд ощущал ее запах и видел отдельные волоски ее бровей. Ему даже чудилось, что он слышит, как бьется ее сердце. Не в лад с его собственным сердцем, но тоже часто.
– Я жизнь за тебя отдам… – Поколебавшись, он добавил: – Ольга.
Не «княгиня». Она быстро взглянула на него исподлобья.
– О деле говори, – сказала она, отводя взор.
– О деле, – повторил Ясмуд, кивая. – Я править войском не умею. Этим должны заниматься воеводы. Что будет с дружинами, если оставить их без начальников? Разбегутся по домам? Разбойничать начнут? А древляне не дремлют. И другие тоже.
– Предлагаешь забыть измену? – спросила Ольга, хмуро глядя в пол.
– Забыть – нет. Простить – да.
– Но разве можно доверять предателям?
– Воеводы небось уже перелаялись друг с другом, – усмехнулся Ясмуд. – А как же иначе? Каждый свой интерес блюдет, хочет остальных обойти, возвыситься над ними. Вот и пользуйся.
– Дальше говори, – велела Ольга, и на ее лице появилось задумчивое выражение.
– Сегодня одного похвали, завтра другого выдели, – продолжал Ясмуд. – Тогда между воеводами никогда согласия не будет. Свенхильд пусть за ними приглядывает. А ты за ним. Вот и получится, что все будут под твоим присмотром. Они поссорились, а ты рассудила.
– По-своему, – пробормотала Ольга.
– Да, княгиня. Войска в подчинении, воеводы тоже. И ты наверху за ними надзираешь.
Ясмуд умолк, давая понять, что закончил. Некоторое время они продолжали стоять рядом, потом Ольга неспешно вернулась на место.
– А ты хитромудрый, как я погляжу, – усмехнулась она.
– Не мною это придумано, – признался Ясмуд. – Просто мною передано.
– Неважно, – отмахнулась Ольга. – А что, может, в советники ко мне пойдешь?
– Назови как хочешь, а только рядом держи. Больше мне ничего не надо.
Наступившая тишина была звонкой и хрупкой. Чтобы не позволить ей разбиться, Ольга негромко молвила:
– Иди, Ясмуд. Ты сказал, я услышала. Теперь думать надо.
Он поклонился и пошел к выходу. Она смотрела ему в спину до тех пор, пока двери за ним не затворились.
Глава X
Умом и сердцем
Зима накрыла Киев раньше обычного и с первого же дня принялась злобствовать, задувать стужу во все щели, крутить снежные вихри, леденить ступени и тропы к прорубям. Еще ноябрь шел, а сугробы уже по пояс намело. У кого хлев поплоше, тем пришлось скотину в дома переводить, а печи топились с рассвета до темна, так что угорелых, почитай, каждый день выносили. Еще многие замерзли насмерть, валежник из леса таская, а кого и волки задрали. Зима, она шутить не любит.