– Что значит: теперь? – удивился Ясмуд. – Человек один раз рождается и одно имя получает.
– А я вот второй раз родился, – ответил Павел.
– Это ты про свое спасение?
– Верно говоришь. Про спасение. Уверовал я. Значит, спасен буду.
– Уверовал? В кого?
– В Бога.
– А раньше что же? – опять удивился Ясмуд.
Он все больше убеждался, что имеет дело со странным человеком. Может, этот Павел умом тронутый? Нет, непохоже. Говорит рассудительно, смотрит ясно.
– Раньше я не в тех богов верил, – сказал Павел. – Он один. До него самого не докричаться было, так он сына своего на Землю отправил.
– Чего-чего?
Ясмуд так и замер с куском ковриги в руке.
– Сына Божьего Христом звали, – ответил Павел, глядя на ковригу.
– Держи, – спохватился Ясмуд. – Ты ведь есть, верно, хочешь. Вот яйца вареные, вот пирожки с капустой. А в жбане медовуха осталась. Хочешь?
– Хочу. Благодарю тебя, добрый человек.
Сидящий напротив Павел произнес это с таким спокойным достоинством, что Ясмуд внимательнее присмотрелся к нему. Под пологом было уже довольно темно, но лицо еще проглядывало – худое, умное, не красивое, но приятное глазу. И ничем дурным от странника не веяло.
– Принюхиваешься? – спросил Павел, стараясь жевать опрятно и степенно, хотя это давалось ему с трудом. – Я чистый. Намедни в проруби купался.
– А? – Ясмуд едва не поперхнулся медовухой.
– В проруби, – повторил Павел, принимая протянутый жбан. – Крещение было. Христианам положено купаться.
– В проруби?
– В проруби.
– И не замерз?
– Нет, – сказал Павел, облизывая усы, смоченные медовухой. – Меня вера согревала.
– В Христа твоего? – догадался Ясмуд.
– В Христа. Только он не мой. Он всех готов принять, защитить и обогреть любовью своей.
– Гм. Кажется, я что-то слышал о нем… Нет, не помню. Давно это было. Расскажешь?
– Отчего не рассказать, расскажу, – согласился Павел, возвращая жбан. – Ехать-то далеко еще?
– К ночи будем на месте. Мы в Вышгород пробираемся. А ты куда шел?
– К Богу.
– Да-а? – восхитился Ясмуд. – И где же он обитает?
– Повсюду, – ответил Павел.
– Тогда зачем идти куда-то?
– Чтобы найти.
– Но он и так повсюду, – напомнил Ясмуд.
– Вот я повсюду и хожу, – согласился Павел. – Ищу.
Звучало это путано, но понятнее многих простых, ясных вещей.
– Расскажи про Христа, – повторил просьбу Ясмуд.
Слушать было интересно и отчего-то тревожно. Все более сливаясь с сумерками под пологом, Павел поведал про младенца, родившегося в хлеву и нареченного Иисусом. О том, как был крещен он крестом в святой реке, отчего и сам стал Христом. Как учеников собрал и странствовал по миру, совершая разные поступки дивные: то через море пешком перейдет, то слепого зрячим сделает, то мертвого воскресит. И когда все признали в нем чудотворца, он поднялся на самую высокую гору и стал оттуда просвещать народ, открывая замысел Божий и его законы. Но это, разумеется, не нравилось жрецам, потому что народ стал не их слушать, а Иисуса Христа. А он их вдобавок еще и плетью отстегал, после чего они совсем обозлились. Отправились к царю Пилату и наговорили ему, что-де Христос желает царский трон захватить. А еще дали денег ученику Юде, чтобы тот рассказал, где Христос скрывается. И пришли царские дружинники и схватили его…
– Погоди-погоди, – не вытерпел Ясмуд, до этого не проронивший ни слова. – Как же могли схватить его, если он горы двигал и мертвецов воскрешал? Почему не испепелил дружинников? Как не распознал измену?
– Распознал, – заверил Ясмуда Павел. – Он все знал с самого начала. Но отец его страдать отправил.
– Это который плотник? Как его, бишь…
– Нет. Другой отец. Небесный.
Ясмуд проследил за движением пальца Павла и вновь притих, боясь пропустить хотя бы одно слово. Страшный конец Христа потряс его.
– Выходит, все заранее было решено, – прошептал он. – Крещен был, а потом казнь на кресте принял…
– Так и есть, – покивал Павел, – так и есть. Только я еще главного не сказал.
– Говори же! – воскликнул Ясмуд нетерпеливо.
– Он воскрес.
– Что?
Ясмуд сам не знал, зачем перешел на шепот. В крытых санях было совсем темно, только глаза рассказчика мерцали из тени под навесом.
– Христос воскрес, – послышалось оттуда. – Восстал из гробницы.
– Быть того не может!
– Ученики тоже не поверили сперва, – сказал Павел. – А он велел им потрогать его смертные раны и сел вечерять с ними. Уверовали.