– Так сладко было-о, – пропела она. – Хорошо мне с тобой, Ясненький мой. Давай теперь всегда спать вместе.
– Нет, – сказал Ясмуд. – Только сегодня. Иди сюда.
И снова они рычали и ухали на сеновале так, что дворовые до света не спали, все томились и ворочались.
Глава XV
Любовь, земная и небесная
Никто не мог исцелить княгиню Ольгу. Походив вокруг тлеющих развалин бани, она почувствовала себя плохо и слегла. Сперва все решили, что она дымом надышалась, но дни шли, а Ольга все не вставала с ложа. Без конца бредила, перестала есть, только воду пила жадно и опять падала на подушку, лицом желтая, исхудавшая, бессильная.
Няньки с боярынями на цыпочках ходили, шепотом переговаривались, все надеялись, что проснется княгиня здоровою. Нет, не приносил сон облегчения. Что-то выкрикивала она в бреду, кому-то грозила, куда-то убегала. А наутро снова лежала пластом, не имея сил встать.
Знахарей и лекарей перебывало в тереме превеликое множество. Кто отвары давал, кто мази, кто заклятиями порчу отгонял – без толку. Через неделю даже жрецы отступились. Призвали отшельника Нила, жившего в пещере на берегу Днепра, так он переступать порог опочивальни отказался, только трясся и молитвы шептал.
– Что ты там увидал? – спросили у него.
– Смерть, – ответил он, тыча дрожащим пальцем. – Смерть там. Волосы матушке расчесывает. Кто помешает, того тоже приберет.
После этого осталось только ждать конца. Так и сделали. Стало в княжеских покоях тихо и торжественно, как в склепе. Но неожиданно за дверью раздался слабый голос Ольги.
– Позовите, – причитала она, – позовите…
Все решили, что она хочет повидать перед смертью сына, но ошиблись. Ольга требовала привести к ней Ясмуда.
Сутки минули, прежде чем он появился, покрытый потом и пылью, с безумным взором. Взял ее за тощую руку, и она сразу уснула. Через несколько часов открыла глаза, слабо улыбнулась сидящему рядом Ясмуду и попросила моченое яблочко. Заодно и свежий бублик сжевала. И с этой минуты быстро пошла на поправку.
– Слава богу, – сказал Ясмуд, когда стало ясно, что хворь отступила окончательно.
– Не бог меня с того света вытащил, – возразила Ольга. – Ты. Сколько же ты меня за руку держал? День? Ночь?
– Не помню.
Он отвел взгляд. Она окликнула:
– Ясмуд!
– А? – спросил он, не поворачивая головы.
Они сидели в саду на подвесных качелях, слегка отталкиваясь от утоптанной земли ногами. Свиристели невидимые птицы. Гридни стояли вдалеке, повернувшись спинами, как им было приказано.
– Ты меня все еще любишь? – спросила она.
Он молча кивнул.
– После всего, что я сделала? – не унималась Ольга.
Ясмуд опять кивнул.
– А как же твой Христос? Он ведь теперь на меня гневается, небось?
– Он ни на кого не гневается, княгиня. Всем грехи прощает. Для него все равны.
– Тогда почему ты меня винишь, Ясмуд? – спросила Ольга. – Христос прощает, а ты нет?
– Я всего лишь человек, – ответил он.
– Пока тебя не было, в Киев грецкие странники приходили, – сказала она. – Я их про истинную веру расспрашивала.
В ее голосе послышались торжествующие нотки.
– И что они тебе сказали? – спросил Ясмуд.
– Много всякого разного. Бог един, тут вы сходитесь. Но он не только любит, а еще и карает.
– Наверное, – неохотно согласился он.
Ольга оттолкнулась ногами сильнее, усилив раскачивание.
– Око за око, – сказала она. – Вот заповедь божья.
– Это старый завет, – возразил Ясмуд. – Христос людям новый принес. В писаниях так и говорится. Сейчас, дай припомнить… – Он немного покачался молча, а потом заговорил, как по писаному. – Все слышали, что сказано: око за око и зуб за зуб. А я говорю вам иное. Говорю: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим и… и молитесь за обижающих вас.
– Но зачем? Почему?
– Ибо если мы будем любить любящих нас, то какая нам награда? Так каждый может. Дитя мать любит, мать – дитя. Природой заложено.
– А ты кого любишь? – спросила Ольга.
– Знаешь ведь, – буркнул Ясмуд. – Зачем мучаешь?
– Жестокая я. Злая. Разве не понял еще?
– Врешь, княгиня. Добрая ты.
– Я? – переспросила Ольга. – Я добрая?
Она резко вскочила, оставив Ясмуда болтаться на качелях в одиночестве. Ее глаза блестели холодным сухим блеском.