– Свенхильд велел, чтобы я был с ним, – сказал Ясмуд.
Ольга посмотрела на него из-под круглого шлема со стрелой, прикрывающей нос.
– Здесь я распоряжаюсь, – напомнила она. – Прикажу, не будет Свенхильда. Тебя над всеми войсками поставлю, хочешь?
– Я уже говорил, – пробормотал Ясмуд и добавил с внезапной тоской: – Отправь меня в бой. Там мое место.
Разговаривая, они оба смотрели, как маленький передовой отряд во главе со Святославом медленно движется в сторону шеренг, темнеющих на другом краю поля.
– Погибнуть хочешь? – зло спросила Ольга. – Так я тебе ненавистна? Не надейся, не дам. Будешь служить мне, покуда не опостылеешь. И любить будешь.
«Я и так люблю, – со вздохом подумал Ясмуд. – Но не той любовью, от которой светло и радостно».
– Душно нынче, – сказал он. – Мало кто из раненых выживет.
– Они ратники, – отрезала Ольга. – Их дело за отчизну сражаться и умирать.
Далеко впереди ряды древлян раздвинулись, освобождая проход коннице. Свенхильд наклонился к Святославу и что-то произнес, выставив по локоть руку в боевой рукавице. Дружинник подал маленькому князю копье.
Ощетинившаяся вражеская конница медленно покатилась вперед. Святослав отклонился назад, занося копье. Должно быть, ему казалось, что враги приближаются очень-очень быстро. Не примерившись как следует, мальчик бросил копье. Пролетев над головой белого коня, оно воткнулось в землю совсем рядом, заставив шарахнуться лошадь одного из дружинников с щитом.
Свенхильд привстал на стременах, вскинув меч над головой и издав боевой клич. Его собственная конница вырвалась из рощи, устремившись наперерез головному отряду древлян. Невредимый Святослав уже скакал к шатру матери, сопровождаемый двумя озирающимися дружинниками.
– Я разобью Мала, – произнесла Ольга уверенно. – Он думает, что еще живой, но он уже труп смердящий. Знаешь, когда он сдох? Когда испугался. А испугался, когда понял, что я от мести не откажусь.
Вражеская конница, сперва понемногу, а потом все сильнее и сильнее, стала отклоняться в сторону, избегая прямого столкновения со всадниками русов. Тем самым древляне подставились под сокрушительный удар сбоку. До ушей Ясмуда донесся характерный скрежет и лязг. Два войска, смешавшись, рубили друг друга, кололи копьями и теснили щитами. Округу наполнило пронзительное ржание, похожее на детский плач.
Ольга отвела взгляд, чтобы посмотреть на Ясмуда.
– Победа достанется нам малой кровью, – сказала она. – Потому что я пролила достаточно крови вражеской. Что, ты и теперь осуждаешь меня? Жестокая я, да?
Он промолчал, не найдя, что ответить. По-своему Ольга была права. Она не о себе думала, а обо всем княжестве. Мал рассчитывал сломить ее, подчинить себе. Теперь его войско дрогнуло и было готово обратиться в бегство. Это чувствовалось по прогнувшимся шеренгам, по наклонам копий и неровным линиям щитов. Конница древлян уже была рассеяна по полю – воины думали не о битве, а о том, как уцелеть.
– Матушка! – закричал прискакавший Святослав. – Видела, как я впереди всех мчался? И нисколько не боялся, ни капельки.
Он легко соскочил с коня и, пробежав мимо Ясмуда, бросился в объятия матери. Она отстранила его, держа за плечи, и серьезно произнесла, глядя в глаза:
– Ты настоящий воин, Святослав. Отец гордится тобой.
– Разве он меня видит?
– Конечно. Он там.
Ольга торжественно указала на небо. Ясмуд проследил за ее жестом и снова посмотрел на поле битвы. Киевские дружинники уже устремились вперед, включая лучников, которые выбрались из засады и пускали стрелы на бегу. Древляне спешно пятились. Еще немного, и побегут по-настоящему.
Ясмуд повернулся к Ольге и увидел, что она смотрит на него.
– Слава тебе, княгиня, – громко молвил он. – Ты опять одержала победу.
И поклонился.
Глава XVIII
Мечом и огнем
Поход Ольги продолжался, наводя ужас на жителей земли древлянской. Пылали хаты, рыдали семьи над убитыми кормильцами, вешались изнасилованные гуртом девки. Поля вытаптывались, скот угонялся, отнятое добро грузилось на возы с бортами в человеческий рост.
Победители всегда вели себя одинаково. Грабили. Жгли. Сеяли смерть и разрушения. Ради этого и воевало большинство ратников. Осознание своего превосходства и безнаказанности кружило головы. Привычка убивать делала сердца бесчувственными.