Стал делиться своими мыслями Ясмуд, но, видать, слишком туманно и путано у него получалось, потому что Ольга, послушав немного, отмахнулась:
– Хватит, Ясмуд. Не хочу даже думать. С такими идеями победу не одержать. Не нужен мне Христос. Мешает только.
– Да как же…
– Молчи. – Она приникла к нему, закрывая его рот ладонью. – Просто люби меня. Для меня это важнее.
Он уехал огорченный – и предстоящей разлукой, и упрямством, с которым Ольга отрицала Христа. Не повезло ей с Ясмудом. Не умел он, как Павел, сердца зажигать божьим словом. Косноязыким уродился. Как до людей истину донести, если даже любимая женщина слушать отказывается?
Ольге тоже было не весело. Оставшись одна, она думала о своей доле и жалела себя. Уж очень тяжел оказался венец княжеский, да только сбросить нельзя. Потерявшие власть своей смертью не умирают, слишком много у них врагов. А ведь Ольге нужно было не только сына сберечь, но и Русь. Некогда о спасении собственной души думать. Многие тысячи чужих душ зависели от княгини Ольги.
Воеводы предложили ей обойти Коростень, она отказалась.
– Будем брать сей град, – сказала княгиня. – Он как язва. Если не вырезать, бросить так, загноится и все вокруг отравит.
– Но, княгиня, – попытался возразить Свенхильд, – мы у стен этих тысячи ратников положим, а зачем нам Коростень?
– В городе засели те, кто в смерти Игоря повинен и мести твоей боится, княгиня, – поддержал его Ярополк. – Просто так они оружие не сложат, будут биться до последнего.
– Дорого заплатим за победу, – подал голос Бердан.
– Давайте обложим Коростень со всех сторон и будем держать в засаде, пока голод или мор не начнется, – предложил Мстислав. – Тогда сами ворота откроют.
Ольга подумала о том, что не сможет вернуться в Киев к Ясмуду и Святославу, пока не покорит столицу древлянскую.
– Нет, – заявила она. – Я сказала, что мы будем брать Коростень, и мы его возьмем.
Воеводы зашевелились, закрутили головами так, что пламя светильников заколебалось, разгоняя мохнатые тени по покрывалам шатра.
– Не все так просто, княгиня, – вздохнул Свенхильд. – Сейчас я тебе покажу. – Он развернул на столе большой свиток. – Здесь сама крепость изображена и укрепления вокруг. Это река Уж, видишь? А тут, на правом берегу, Коростень стоит на скале гранитной…
– Шестьдесят локтей в высоту, между прочим, – уточнил Мстислав хмуро.
Ольга склонилась над свитком, который придерживал за края Свенхильд, и перстней на его пальцах было не меньше, чем шрамов. Много крепостей взял он на своем веку и хорошо представлял себе, какие трудности ожидают осаждающих Коростень.
– Еще и стены, – заметил он.
– Я вижу, что город не так уж велик, – произнесла Ольга упрямо.
– Смотри, княгиня, – вмешался Бердан, водя выпуклым желтым ногтем по карте. – Тут тройная линия валов и рвов проходит. Каждый новый вал выше прежнего, а все рвы глубиной в пятнадцать локтей.
– Откуда тебе это известно, Бердан? Ты что же, мерки снимал?
– Мы ночью пластунов на укрепления посылали, – пояснил Ярополк, и в его голосе послышался упрек. – Из пяти только двое воротились. Остальных стрелами проткнули. Древляне факелы на шум бросают, не шибко спрячешься.
– Факелы бросают, – повторила Ольга.
В ее мозгу зародилась какая-то смутная, еще не облеченная в слова мысль. Она нахмурилась, словно голоса воевод мешали ей думать.
А они все шумели и шумели, перебивая друг друга. Показывали на рисунке, как прикрывает город река с притоками и болотами. Пугали сторожевой башней на скале и Змиевыми валами, протянувшимися сзади.
– Тут можно половину дружин потерять, если не больше, – заключил Свенхильд, переглядываясь с воеводами, которые важно кивали. – Нельзя идти на приступ, княгиня. Стоять надо.
– Сколько? – отрывисто спросила Ольга. – Полгода? Год? Два?
Воеводы снова обменялись быстрыми взглядами.
– Время покажет, – высказал общее мнение Свенхильд. – До зимы подождем, а когда воды льдом прихватит…
– Станем весны ждать, – закончила Ольга, презрительно кривя губы. – А думал ты, во сколько осада казне обойдется? Чем кормить такую ораву станем? Как обогревать?
– В окрестных селениях… – начал было Мстислав, кашлянув в кулак.