– Вот шебутные, – покачала головой баба, не проявляя ни обиды, ни злости. – Все скачут, скачут.
Киевляне любили Святослава. Правление Ольги уже наскучило им, смутно хотелось каких-то перемен. Придет новый князь, молодой, прогонит зажравшихся бояр, скостит долги, урежет налоги. Надо же на что-то надеяться. Иначе как-то совсем уж беспросветно будет.
Святослав, ритмично приподнимающийся в стременах над гнедой спиной своего Орлика, ни о каких переменах не думал, а просто радовался своему здоровью, молодости и вообще жизни. Он знал, что мать рано или поздно одряхлеет или помрет и тогда престол отойдет ему. Он скучал по своей Малуше, но не сейчас, когда возглавлял шумную веселую ораву, вырвавшуюся за ворота и во весь опор летящую по накатанной дороге, заставляя извозчиков уводить сани на обочины.
Морозная пыль летела в лицо, щеки горели от встречного ветра, снег вспыхивал искрами в слезящихся глазах. Эх, хорошо! Ух, хорошо!.. Ах-х… Ох-х…
Примчавшись в Вышгород, дружинники устроили на теремном дворе шутейную битву на деревянных мечах, попускали стрелы в мешки с тряпьем, поборолись, затеяли метать копья. Святослав забросил свое дальше всех, потому что, как он считал, сильно наловчился с того дня, когда начал битву с древлянами и едва не зашиб собственного коня. Никто не подсказал ему, а сам он не догадался, что приближенные могут поддаваться повелителю, дабы польстить его самолюбию.
Святослав был молод, доверчив и наивен, как любой юноша в его возрасте. Вдоволь нарезвившись, он повел свою дружину обратно в Киев. Добрались в ранних зимних сумерках, уже не такими бодрыми и задорными, какими уезжали. Но оживление вернулось к ним, как только они расселись вдоль длинного дубового стола в трапезной и, словно соревнуясь, принялись метать и запихивать в себя все, до чего дотягивались их молодые сильные руки. Медовуха и пиво лились рекой, подсказывая самые неожиданные темы застольных бесед.
Ванюша Перебейнос имел неосторожность спросить Святослава, куда подевалась его ненаглядная Малуша и когда она вернется.
Гнев ударил в голову сильнее хмеля.
– Тебе какое дело, Ванька? – надменно произнес Святослав, упершись кулаком в бедро, как будто на коне сидел, а не в кресле во главе стола.
Перебейнос был не просто навеселе, а сильно и тяжело пьян, поэтому, вместо того чтобы отшутиться или отбрехаться, поднял мутные глаза и вылупил их на князя.
– Интересуюсь, – сказал он.
Остальные притихли, понимая, что дело принимает опасный оборот.
– Закуси, Ванюша, – полез к Перебейносу дружок, протягивая ему зеленое яблоко.
– Сам закусывай!
Отброшенное яблоко плюхнулось в миску с заячьим кулешом, взметнув россыпь пахучих, липких брызг. Одна из них долетела до лица Святослава, а может быть, это он себе придумал, ища повод разозлиться.
– Да ты пьян, Ванька, – сказал он, проведя мизинцем под глазом. – Поди проспись. Невеже за нашим столом делать нечего.
Перебейнос вздрогнул, словно его укололи или ужалили.
– Ты кого невежей назвал, Свят? – тихо спросил он.
Святослав, не отвечая, стал пить из тяжелого кубка.
– Уймись, Ванюша, – зашипели со всех сторон. – С князем говоришь.
– Где здесь князь? – словно бы удивился Перебейнос, озираясь. – Нетути. Сына княгини Ольги вижу, вот он сидит. – Он ткнул пальцем. – А князь где? Покажите.
В трапезной воцарилась гробовая тишина. Держа кубок в правой руке, Святослав оперся левой на стол и подался вперед.
– Мой дед щит на вратах Царьграда приколотил, – произнес он неожиданно низким рокочущим голосом. – Отец с походами полземли обошел. Я их сын и престолонаследник.
– Почему же тогда мамка тебя от своей юбки не отпускает? – не унимался Перебейнос.
Он дружил со Святославом с детства, играл с ним, боролся, даже, случалось, дрался. Такие отношения закрепились в его сознании. Он не учитывал, что они оба давно выросли и изменились. То, что мог простить отрок, взрослому мужу снести тяжело.
Кубок вырвался из руки Святослава, пролетел над столом и врезался в голову Перебейноса, оставив кровоточащую ссадину на лбу.
Недолго думая, тот подхватил тяжелое блюдо и метнул в обидчика. Пригнувшись, Святослав избежал удара, который мог проломить ему череп.
– Да как ты смеешь, смерд! – вскричал он, с грохотом опрокидывая кресло и вскакивая на ноги. – Убью!
Вместо того чтобы одуматься и поспешить с извинениями, Перебейнос отпрыгнул от стола и процедил: