Кусая губы, Адальберт разложил стол, крепящийся к борту кареты. Из Германии в Киев он ехал с писарем, который старательно документировал все важные мысли, приходившие в голову епископа. Теперь многое приходилось делать самому. Писарю развалили голову секирой, камердинера подняли на копья, барону Фрейгерру перерезали горло от уха до уха, и он долго еще был жив, умоляя перевязать ему рану.
Адальберт положил перед собой лист плотной вощеной бумаги, прижал ее пальцами и занес правую руку с пером, приноравливаясь к движению кареты. Выводить буквы нужно аккуратно и медленно – по одной за раз. Впрочем, потом можно будет отдать переписать набело. Сейчас важно зафиксировать на бумаге свои впечатления, которые войдут в дневник путешествия и послужат хоть каким-то оправданием в глазах Его Величества.
Итак… Итак?
Косо срезанный кончик гусиного пера окунулся в специальную дорожную чернильницу с широким донцем.
«Назначенный епископом к русам, я вынужден был вернуться, не сумев преуспеть ни в чем из того, чего ради был послан, и убедившись в тщетности своих усилий, – записал Адальберт. – На обратном пути некоторые из моих спутников были убиты, сам же я после больших лишений едва спасся».
Да! Именно так! «На обратном пути» – это то, что нужно. Незачем извещать короля и кого бы то ни было о решении наведаться к Святославу. О, это стало большой, непоправимой ошибкой. Дружинники попросту завезли немцев в лес и бросили там на произвол судьбы. А потом появились те разбойники с мешками на головах. Как-то очень быстро появились, очень своевременно и в нужном месте. Адальберт нисколько не сомневался, что их подослал коварный Святослав. Может быть, это были те самые дружинники, отъехавшие, а потом вернувшиеся без щитов, в плащах и масках. Теперь уж не выяснить. Да и зачем?
Закончив писать, Адальберт присыпал бумагу порошком, спрятал письменные принадлежности и сложил откидной стол. К счастью, никто из его спутников не знал, зачем была затеяна та злополучная ночная поездка к Святославу. Все будет списано на дикость и кровожадность местных племен.
Успокоившись на этом, Адальберт втянул пальцы в широкие рукава, съежился и привалился к подрагивающей стенке, пристроив голову на бархатной подушечке. Он не забыл мысленно поблагодарить Господа за чудесное спасение.
Между тем благодарить следовало Святослава, который приказал своим людям не трогать епископа, а также пощадить часть его свиты, дабы чужеземцы могли добраться к себе, не заблудившись и не будучи окончательно рассеянными в силу своей малочисленности и беззащитности. Важно было, чтобы они выжили и рассказали своему королю, как опасны русы, как непредсказуемы, коварны и беспощадны. Пусть больше не суются со своим христианством.
В то время как Адальберт катил в карете все дальше и дальше по дороге, постепенно погружающейся во мрак, Святослав присутствовал на большом жертвоприношении, устроенном по его пожеланию на верхнем капище. Было зарезано несколько пленников, оставленных специально для этой цели, несколько белых петухов, а кроме того, задушено несколько выкупленных младенцев. В глазах Святослава, наблюдавшего за ритуалом, плясали красные отблески пламени. Домой он вернулся пропахший дымом и усталый. Хотелось поскорее лечь, прижавшись к сонному телу Малуши, но стражи доложили, что еще с вечера его дожидается княгиня Ольга.
– Не княгиня она больше, – поморщился Святослав. – Я князь.
Войдя в горницу, он спокойно выдержал взгляд матери и сел напротив. Она положила на стол большую черную книгу с золоченым крестом на обложке, сплела пальцы под подбородком и спросила:
– Зачем ты вчера увез Адальберта? Кто на него напал? Ты понимаешь, что натворил?
– Понимаю, матушка. – Святослав взял в руки книгу, качнул на ладони и подивился: – Тяжелая. Будто каменная.
– Смысла много вложено, – пояснила Ольга, наблюдая за ним прищуренными глазами. – Для чего ты разгромил посольство, сын?
– Чтобы впредь держались от меня подальше.
– Епископ ко мне приехал, а не к тебе.
– Больше не приедет, – сказал на это Святослав, усмехаясь.
– Значит, таков твой замысел был? – поджала губы Ольга. – Ты нарочно на прием напросился?
– Нарочно.
– Задумал меня с христианской церковью рассорить?
– Верно, – подтвердил Святослав.
– А вот я сейчас велю тебя схватить и в темницу бросить, – произнесла Ольга с горечью и злостью в голосе. – Ты хуже врага со мной обошелся, теперь мой черед. Лишу тебя всего, что дала. Дружину заберу, терем, а самого подальше отошлю. Да вот хотя бы в Новгород.