Нет!
Сознание того, что однажды придется отвечать за все содеянное, вселяло в сердце ужас. Ольга заимела привычку много и часто креститься, шепча молитвы, в которых просила Бога помиловать ее, а Сына Божьего – замолвить за нее словечко перед отцом небесным. Книга с евангелиями постоянно находилась у Ольги под рукой, и в минуты сомнений она туда заглядывала, ища подсказки и наставления.
Она очень переменилась в своем отношении к окружающим. Исчезли жесткость и непреклонность, даже голос и взгляд Ольги смягчились. Сначала для того, чтобы угодить Господу, но потом все чаще и по велению сердца она стала проявлять милосердие, доброту, участие. Ни дня не проходило без того, чтобы Ольга не подала милостыню, не велела накормить убогого или просто не удостоила ласкового слова первого встречного. Это начало приносить ей удовольствие. Ей казалось, что, бросая деньги нищему, она как бы вручает их самому Богу, а тот благожелательно кивает откуда-то из-за облаков и говорит своим ангелам, указывая на Ольгу перстом: «Глядите, не забудьте дать ей воздаяние и в этой жизни, и в будущей. Сие есть добрая христианка и любимая дщерь моя. Нагих одевая, жаждущих напояя, странникам пристанище давая, мила она мне кротостью и щедростью своею».
Греческие священники, которых становилось в Киеве все больше и больше, с радостью принимали приглашение Ольги остановиться у нее, дабы укрепить ее в вере и ободрить в начинаниях. Чинно сидя перед нею, рокотали они, изредка сверяясь с Писаниями:
– Не собирай себе, сестра Елена, сокровищ на земле, а собирай себе сокровища на небе, где моль не истребляет их и воры не крадут. Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут.
– Истину говоришь, – бормотала она, осеняя себя крестным знамением. – Не нужны мне сокровища земные, а нужны небесные.
Заботы о собственной душе, молитвы и раздача милостыни занимали Ольгу настолько, что она почти забыла о предательстве сына. Где он пропадал круглый год, чем занимался, какие мысли и дела его заботили? Расспрашивать Малушу было бесполезно, она сама мало что знала. Святослав, похоже, совершенно охладел к ней после того, как она родила ему сына. То, что она опять на сносях, не добавило ей ни его внимания, ни любви. Однажды Малуша сама напросилась на прием к свекрови и принялась слезно жаловаться на судьбу.
– Не гневи Бога, – мягко сказала ей Ольга. – Живешь в тепле и сытости, ни в чем нужды не знаешь. Чего же тебе еще надобно?
– Святослав мне нужен, – воскликнула Малуша с отчаянием. – Без него жизнь мне не мила. Скучно, даже словом перекинуться не с кем.
– А сын?
– Что сын? За ним няньки присматривают. Все при мужьях, при семье. Только я все одна да одна.
– Будь благодарна за то Господу, – посоветовала Ольга. – Никто не мешает тебе денно и нощно молиться о спасении своем.
– Еще успею, – огрызнулась внезапно обозлившаяся Малуша и сделавшаяся оттого некрасивой, сморщенной, с распухшим, покрасневшим носом. – Когда состарюсь и останусь одна как перст.
Ольга слегка побледнела и покачала головой:
– Я не одна. Господь со мной.
– Это потому что крестик навесила? – дерзко спросила Малуша. – Твои родичи тоже с крестами ходили. И где они теперь? Нетути? Много им твой господь помог?
Бледность, разлившаяся по Ольгиному лицу, сделалась еще более заметной. Давно уже по Киеву ползли слухи, что все те родственники и родственницы, которые сопровождали ее в Константинополь и тоже покрестились там, не просто так пропали, а были казнены или изгнаны Святославом в те дни, когда он забирал бразды правления в свои руки. Ольга несколько раз пыталась добиться у сына правды, но он только отмахивался и твердил, что близкие отреклись от нее, как только поняли, что она больше не у дел.
– Кто смерть, мучения или изгнание за веру принял на земле, тот воздаяние получит на небесах, – произнесла она, стараясь уверить себя в том, что так оно и будет.
– Пока что мы по земным законам живем, – хмуро сказала Малуша. – Я баба, мне мужик нужен. Найди Святослава, попроси хотя бы на несколько деньков в родное гнездо залететь.
Пообещав невестке исполнить просьбу, Ольга отправилась с визитом к воеводе Свенхильду, который как раз воротился домой.