— В природе порядок нарушен: появились бюрократические извращения, — сказал он своему соседу по купе, залезая на верхнюю полку.
Прибывши в столицу, Авенир Евстигнеевич на другой же день отправился в учреждение, чтобы вступить в исполнение своих служебных обязанностей, — засесть за неоконченный доклад по дообследованию «Центроколмасса». Но в тот же день Авенира Евстигнеевича попросил к себе член коллегии и, справившись о здоровье, задал вопрос: не желает ли он продлить отпуск хотя бы недели на две.
Отблагодарив члена коллегии за оказанное внимание, Авенир Евстигнеевич отказался от добавочного отпуска: он не догадывался, что предложение носит дипломатический характер.
— Видишь, Авенир, — сказал член коллегии после некоторого раздумья, придавая голосу какой-то обходно-маневрирующий тон, — мы все считаем тебя весьма хорошим малым. Твоя обследовательская работа всегда носила фундаментальный характер и обстоятельное проникновение в суть и существо дела. Последняя ревизия «Центроколмасса» тоже имеет ряд положительных сторон. Однако твой доклад на центроколмассовском активе до некоторой степени подорвал авторитет… Твоя объяснительная записка еще больше усугубила дело… Я не разобрался еще в полной мере в этом, однако скажу тебе, что отпуск на две недели ты должен принять…
Авенир Евстигнеевич вышел из кабинета члена коллегии весьма удрученным и взволнованным. И если там, у члена коллегии, на общее замечание он не мог ответить, то теперь, когда шел по коридору, ответ созревал в его мыслях, но уже отвечать было некому.
«Мы считаем, — подумал он о словах члена коллегии. — Значит, и среди нас, работников общего порядка, существуют «мы» и «они»? Он, видите, еще не разобрался в моем деле. Но ведь я-то в нем разобрался».
Когда Авенир Евстигнеевич был задет лично, все принципы соподчиненности казались ему никчемными, усложняющими общую установку и создающими тысячи преград к выявлению индивидуальности.
Член коллегии принял его ласково, справился даже о здоровье его детей.
— Ах да, я спутал, — поправился член коллегии на замечание Авенира Евстигнеевича, что у него детей нет, — я спутал, я хотел спросить, как здоровье Юлии Павловны.
— Моя жена не Юлия Павловна, а Зинаида Семеновна, — вторично поправил его Авенир Евстигнеевич, и член коллегии смутился, забарабанил вечным пером по столу.
«Я же не вещь, черт возьми! — думал Авенир Евстигнеевич. — Когда упаковывают ламповые стекла, их обкладывают соломой, чтобы не разбились. А я разве тоже вещица, которую нужно обложить чем-то мягким, вроде справки о здоровье несуществующих детей? Нет, я не вещь, я человек, коему свойственны все человеческие душевные переживания».
«Да. Вещи берегут, — продолжал он думать, — Все, что творится руками человека, то берегут. А вот самого человека — нет. Впрочем, следует ли беречь человека, который не производит вещей? — Ведь он только усложняет процесс бытия».
Авенир Евстигнеевич долго думал над этим вопросом и не мог разрешить его.
«Ну, предположим, я творю отношения. А люди, производящие вещи? Как они себя чувствуют?»
Он часто бывал на рабочих собраниях, и одно из таких собраний вдруг припомнилось ему.
Однажды к шести часам вечера он пришел в заводской клуб, не запоздав ни на минуту, но клуб оказался пустым.
С полчаса Авенир Евстигнеевич осматривал клуб, проникая в содержание развешенных лозунгов. Лозунги были весьма разнообразны. Все ведомства считали своим долгом внедрять в массу знания, относящееся к тому или иному ведомству. В «красном уголке», по совместительству с цитатами великих вождей, трактующих о великом будущем, были лозунги весьма прозаического свойства: «Покупайте выигрышный заем», «Вносите полный пай в кооператив». Здравотдельский лозунг силился перекричать лозунг кооперативный и извещал о том, что «Сифилис — не позор, а несчастье». Проникли в клуб и плакаты земорганов, где трактор давил кулаков, а кулаки пищали. Последним Авенир Евстигнеевич обозрел плакат: «Мойте руки перед едой» и, посмотрев на свои руки и найдя, что они грязные, отправился искать умывальник. Однако умывальника не оказалось, и Авенир Евстигнеевич немного поплевал на ладони рук и вытер их носовым платком.
Через полчаса стали появляться посетители клуба. Они, как и Авенир Евстигнеевич, водили глазами по стенам, хотя плакаты и лозунги были давно им знакомы.