— Именно так, — подтвердила Блоха. За Бричкина вступился Сигунок, но его слово без посула самогона оказалось бледным, и мужички занесли в протокол о снятии Егора Петровича с центральной пуповины и периферийным путем воссадить на родовую усадьбу.
Однако, когда протокольное фиксирование было утверждено всеобщим поднятием рук, встал другой вопрос: кого из бедняков вместо Бричкина двинуть на видную пуповину.
— Поезжай, Лукерья, ты, — предложил робким голосом мужик. — Все равно картофеля у тебя до рождества не хватит, а в городе будешь на казенных харчах. А может, и про препарат там по своему бедняцкому положению скорее разузнаешь!
Сельчане поддержали разумный голос тихого мужика, и таким образом Лукерья Блоха, получив от общества мандат на замену Бричкина, поездом дальнего следования отбыла в Москву.
В вагоне Блоха столкнулась с непредвиденным обстоятельством — уронив на пол скорлупу яйца, была записана в разряд оштрафованных на три рубля, — а прибывши в Москву, чтобы постигнуть нужные правила, обратилась к милицейской помощи.
— А ты зачем, тетка, сюда приехала? — осведомился милиционер.
— Мне, милый, учреждение — «кол-массам» — нужно. Не знаешь, как бы отыскать?
— По служебной линии моя обязанность простым людям давать всякие указания, — важно ответил милиционер и не без удовольствия стал перелистывать справочную книгу.
— Что-то незаметно, тетка, твоего учреждения: вот «Техника — массам» есть, — сказал милиционер. — А впрочем бывает: другой раз, судя по газетам, «музыку массам» забрасывают.
Но Блоха спохватилась, достала из-за пазухи адрес, написанный секретарем сельсовета и протянула его милиционеру.
— Ну, вот, — улыбнулся тот, — у тебя тут все в порядке. Тебе на Ильинку надо, — в трамвай нумер двадцать первый. — И милиционер долго провожал глазами трамвайный вагон нумер двадцать один, сокрушаясь о том, что в массы пока еще мало выброшено музыки…
…Центроколмассовское здание наружным видом прельстило взор Блохи, а поглотив ее своею утробой, удивило внутренним убранством. Швейцар в галунах распахнул пред ней дверь, где лестница казалась возвышением, по ступеням которого надо подниматься в светлых башмаках с зеркальной подошвой и в одежде небесного цвета.
— Тебе чего? — осведомился швейцар, осмотрев на собственном рукаве золотистые позументы, как бы отличая их от буланого цвета шубы Блохи.
— Мне главного, что на самой пуповине власти сидит, — гордо сказала она, и швейцар почувствовал силу простого человека — раз требуется ему главный начальник, — смиренно указал перстом на окно, с надписью «справочное бюро».
Блоха исходила коридоры всех пяти этажей, охваченная любознательностью, озираясь по сторонам. Но к великому сожалению она не могла различить лица людей, двигающихся по коридорам, ибо шли они густо и с озабоченным видом. На вопросы Блохи почти не отвечали, не замедлив шага отрицательно кивали головой. Попавшегося в коридоре безбородого Егора Петровича Блоха не узнала, но Егор Петрович, узнавши Блоху, не подал вида, ибо о причинах прибытия в Москву Блохи он получил из дома письмо. Егор Петрович пал духом и, потеряв присутствие уравновешенного покоя, принял книгу «Роспись бандерольных отправлений» за очередной проект циркуляра, и на обложке книги наложил резолюцию: «С формой изложения согласен по существу, но пунктуально вношу пометки на полях».
Потеряв нить логического мышления, Егор Петрович полагал, что пометки им будут сделаны на ржаном поле, по нечаянности вписал в бланк «требование на канцелярские принадлежности» — «отпустить два крюка и одну жнейку». Дальше его пытливый разум отказался работать окончательно, и он представлял в лице «жнейки» — Блоху, а не жнейку фирмы «Мак Кормик».
Блоха же, посетив с десяток лиц высшего служебного качества, отдыхала в кабинете Родиона Степановича, присевши на краешек обычного канцелярского стула. Родион Степанович оказался весьма внимателен, ибо считал себя человеком, умевшим найти общий язык и умеренный тон в разговоре с представителями народной гущи.
— Так! — процедил он многозначительно. — Вы, значит, прибыли с черноземных мест. Как же — знаем те места.
Блоха обрадовалась душевному слову, полагая, что заворг близок ей по территориальному соседству.
— Вы не с Верхних Ясырок? — осведомилась она. В это время затрещал телефон и Родион Степанович прокричал что-то в трубку.
— Препроводить гражданку в «Отдел логической методики», пускай изложит товарищу Бричкину точку зрения о деревенских настроениях для его личного учета, — сказал он дежурившему курьеру, сам же быстро исчез за дверью.