Блоха вначале не узнала Егора Петровича, но присмотревшись, всплеснула руками и ахнула.
— Окаянная сила! Он бороду сбрил, идол! Небось, с городской бабой сваландался? — вскричала гневно Блоха; позабыв на миг классовую разницу, вступилась за обездоленную бабью судьбу жены Егора Петровича.
Оробевший Егор Петрович не произнес и единого звука, ибо был поражен не только словами Блохи, но и ее присутствием. Блоха, вспомнив о том, по какой надобности она прибыла в столицу, приняла спокойный вид.
— Вот что, Егор, — сказала она, умышленно не называя по отчеству, — поезжай-ка домой: я приехала на твое место движенцем. Вот мандат от мужиков на твою замену.
И Блоха положила на стол бумагу, скрепленную казенной печатью сельсовета.
— Дела по учету примешь или так, без росписи? — спросил Егор Петрович и облегченно вздохнул.
— А много ли у тебя дел? — полюбопытствовала Блоха.
— Срединный ящик битком набит, — кивнул Бричкин.
Блоха посмотрела на ящик и потрогала его за скобу.
— Пустое дело, — сказала она. — Я за день вагон зерна нагружала, а эту коробку в две минуты от сора очищу.
Егор Петрович не слыхал ее слов, ибо вылезал из-за стола: он окончательно потерял способность воспринимать разумом чужую речь.
Блоха села на его место и, обнаружив взором книгу — «перечень циркулярных изложений», — исчерченную изречениями канцелярских людей, взяла ее в руки и, перелистав, в конце начертила каракулями первую, но не последнюю резолюцию: «сия книга никому не принадлежит, но писана она для просветления разума».
«ЗВЕНЬЯ ОБЩЕЙ ЦЕПИ»
Прочно все то, что сцеплено обстоятельством, а не спаяно временем: время сливает грани пластов, имеющих случайное соседство, обстоятельство же смыкает разнородные узы для единого целеустремления.
К. Клягин. «Ваняткина курочка» — книга для детой младшего возраста
На заводе «По изделию металлического полуфабриката сельскохозяйственного обихода имени товарища Заборова» в одном из многочисленных столов «общезаводской столовой местного пролетариата» в обеденный перерыв заседала и обедала комиссия по учету достижений, накопившихся в рабочем быту. Председательствовал и секретарствовал в единственном числе немного знакомый нам рабочий Кислов, в качестве членов присутствовали литейщик Стонов и токарь по дереву — Прохор.
— Вспоминайте, ребята, а я буду фиксировать, — предложил для начала Кислов.
Стонов и Прохор, облокотившись, глядели в едином направлении, избрав общей точкой гвоздь, забитый в стену.
— Во! — оживился Стонов, — пиши, Павлуха… у слесаря Евтюхова жена родила сына весом в одиннадцать фунтов. Бабу откормил охматмлад.
— Факт значительный, — согласился Кислов и обмакнул в чернила перо.
— Чернорабочий Ясыркин школу ликбеза закончил, теперь в табельщики переведен, — сообщил в свою очередь Прохор.
— Мальчонка слесаря Овилова приемник радио смастерил, — сообщил Стонов.
— А жена товарища Каблукова, как сознательный элемент, на вербное воскресенье двух кинареек из клетки на волю выпустила, — припомнил Прохор.
— Погодите, черти! — воскликнул Кислов — я еще одного факта не зафиксировал. Разве перо угоняется за языком?
Члены комиссии смолкли и, переключив мысли, занялись пережевыванием уже остывших котлет.
— Запиши еще: модельщик Зотов короткими волнами Америку достал, — сообщил Стонов, ковыряя в зубах.
— А шишельница Бутузова четыре пая в кооператив внесла, — чтобы не позабыть, добавил Прохор.
— Прожуйте, дьяволы, а то словами захлебнетесь, — улыбаясь, проговорил Кислов и по ошибке ткнул пером в котлету, приняв ручку за столовую вилку.
Здесь члены комиссии могли бы рассмеяться, если бы в столовую не вошла Блоха, сопровождаемая чернорабочим Гуровым. — Блоха внешностью обратила на себя внимание всех, и сама она обвела глазами углы.
— Проходи, Луша, не бойся: тут люди свои и никто тебя не обидит. Я покедва по твоему делу потолкую, — сказал Гуров, приставив к одному из столов дубовый табурет.
Блоха, так легко вступившая в исполнение служебных обязанностей вместо Егора Петровича, по прошествии пятнадцати минут была неожиданно для себя смещена с насиженного бричкинского места: Егор Петрович, придя в нормальное умственное состояние, догадался, что нет простых способов смещения в усложненных обстоятельствах.
— Ну, насиделась, баба, в моем кресле, — слазь-ка, — сказал он мягким тоном, возвратившись в кабинет.