— Пап! — невольный возглас сорвался с моих уст.
Щеки залил румянец, выдающий меня с головой. Папа засмеялся.
— Что? Могу я хоть порадоваться, что моя дочь гуляет с приятным парнем, — но беспечность быстро сменилась серьёзным выражением лица. — Он же приятный? Или я делаю поспешные выводы?
Я усмехнулась и покачала головой.
— Он замечательный, — только и сумела сказать я.
Отцу этого, казалось, было достаточно.
— Я тебе доверяю, — прямо сказал он. Голос был абсолютно спокоен, но от этого слова проникали лишь глубже в моё сердце. — И я рад, что ты решила поделиться со мной, а не скрывать до своей беременности.
Обескураженная, я фыркнула и бросила в него первым, что попалось под руку — пластиковой трубочкой. Тот ловко от неё увернулся и строго уставился на меня.
— А об этом, Полина Андреевна, мы еще поговорим.
Повелительная интонация шла вразрез с весельем, плянущим в его взгляде. От протянул мне четыре чашки свежесваренного кофе и миску с печеньем.
— За счёт заведения, — подмигнул он. — Повеселитесь хорошенько. Я не буду вам мешать, но Лина, — он сделал короткую паузу, чтобы я смогла сосредоточить на нём всё своё внимание — завтра я буду ждать от тебя звонка со всеми подробностями и новостями.
— Обещаю.
Мои слова были искренними и шли от сердца. Я понимала, что папу волновало скорее не то, что я нашла себе таинственного бойфренда, а то, что я была здесь — его плоть и кровь — но не могла уделить ему всё своё внимание. Великие силы, я столь много ему задолжала. Папа подарил мне свободу, в ответ я закрылась от него, редко писала, редко звонила. Пришло время это исправить. И даже не завтра, а сегодня — было первым шагом в этом направлении.
Солярис всегда занимал огромное место в моём сердце, но вернувшись в Академию, я к собственному удивлению, тоже почувствовала себя как дома. Прошла лишь пара месяцев, но я успела пристально изучить этот маленький городок под названием Равен и полюбить его. Полюбить все его уголки: от родного танwевального зала и Равенского поля, от просторной библиотеки и до пыльных аудиторий, от кромки леса и до собственной комнаты.
Теперь каждая ступенька казалась мне родной, а привычные звуки общежития — разговоры за тонкими стенами, шаркающие шаги в коридоре, звон посуды, музыка и шелест бумаги — казались мне самим ритмом жизни. Словно Равенская Академия Искусств была живым организмом, и здесь билось его сердце.
Попрощавшись с друзьями, я медленно прошла в своё крыло, жалея о том, что мы не можем остаться вместе и проболтать до самого утра. Толкнув дверь комнаты, я совсем не удивилась, увидев в комнате Нину. Соседка сидела за своим столом и что-то печатала в ноутбуке. Справа и слева от клавиатуры лежали раскрытые учебники и конспекты. Кажется, девушка занималась тем же домашним заданием, которое мы с Айваном одолели вчера.
— Ого, ты пришла! — коротко обернувшись, бросила Нина. — И даже не после наступления комендантcкого часа. Поразительно! Это на тебя не похоже.
Мне не понравилась издёвка, которую соседка даже не пыталась скрыть. У меня был слишком хороший день, чтобы позволять Нине испортить мне настроение своими саркаcтичными комментариями. А вот у неё тот, кажется, не задался.
Неожиданно для себя я поняла, что пришёл тот самый момент. Момент, чтобы начистоту поговорить с той, кого я долгое время считала своей подругой, чтобы понять, является ли еще Нина таковой, или наши отношения безвозвратно испорчены тоннами произнесённой лжи.
На мгновение мне захотелось мысленно натянуть на себя образ Милы или Киры, чтобы почувствовать тебя такой же решительной и жесткой, как они. Но я быстро осознала, что мне больше этого не требовалось. Я была такой, какая есть — просто Линой Солмей, и этого достаточно.
— Прости, что лишила тебя удовольствия позвонить мисс Морган и нажаловаться на меня, — я решила сбросить первую фишку домино.
Нина замерла. Прошло несколько секунд, прежде чем девушка развернулась, оставив учёбу. Лицо соседки окрасили боль и уязвимость, но не удивление.
— Я переживала за тебя! — воскликнула она, но быстро опомнилась, поднесла пальцы к губам и продолжила гораздо тише. — Ого. Не думала, что дружеское беспокойство воспримется так. Ты и вправду думаешь, что я специально хотела тебе насолить?
В этот момент Нина казалась такой маленькой и хрупкой, что мне захотелось взять свои обвинения обратно. Пришлось напомнить себе обо всех несостыковках в рассказах этой, на вид невинной, девушки, и призвать свои эмоции под контроль.