Общежитие только начало просыпаться, а я уже спешила к сцене.
Мне нравилось вставать с рассветом, смотреть, как мир протирает сонные глаза. Порой, оказавшись на сцене в полном одиночестве, я могла прикрыть веки и мечтать, как кружусь на ней в яркой пачке, усеянной стразами, в лицо бьёт свет софитов, а из зала доносятся оглушительные аплодисменты.
Я глубоко вздохнула, смакуя эту мечту.
Да, возможно, я не знала, по плечу ли мне стать достойной партнёршей для Айвана. Но я точно знала, что не хочу никому отдавать сцену. Я просто не знаю какого это — жить без неё.
Я толкнула дверь и вошла внутрь. Даже спустя несколько недель занятий запах пластика и свежей мебели продолжал стоять в воздухе. Как ни странно, я оказалась не первой, кто оккупировал помещение. По углам уже во всю слонялись операторы, приводя оборудование в готовность к тяжелому и долгому трудовому дню. Казалось, что они снимают не новостной сюжет, а целую документалку — ведь камеры следовали за нами по пятам каждую секунду репетиции. Огромные черные железяки со своими красными лампочками и молчаливыми хозяевами стали полноправными участниками нашего коллектива.
— Доброе утро, — поздоровалась я.
Девушка-редактор и пара операторов синхронно кивнули в ответ.
— Доброе, — добавил один из них.
Стараясь не отвлекаться на съёмочную команду, я поднялась на сцену. Там, у дальней ниши, притаились балетные станки. Никто еще не успел расставить их для утреннего класса, но мне это и не было нужно. Вставив в одно ухо наушник, я включила любимый плейлист с неоклассической музыкой и начала разминаться.
Стопы, колени, бедра, спина, шея. После моего вчерашнего безумия, мышцы отзывались болью. Они просто не успели восстановиться и теперь взывали о спасении, или хотя бы об охлаждающей мази. К сожалению, у меня был лишь стаканчик тёплого кофе.
Я принимала эту боль, как старого друга. Она напоминала мне: “Ты — студентка Равенской Академии Искусств”.
Словно в подтверждение этих слов, музыка начала набирать обороты. Это был альбом страстных и в тоже время нежных зарисовок от неизвестной пианистки. Талантливая девушка предпочитала скрывать своё лицо и личность, говоря откровенно лишь на языке искусства.
Музыка так увлекла меня, что я не заметила, как на сцене появился еще один человек. Я резко выдернула наушник и замерла.
— Доброе утро, — по-доброму улыбнувшись, поздоровался Никита.
— Доброе утро, — скорее машинально отозвалась я.
— Ты не против?
Он многозначительно посмотрел на место по другую сторону станка. Я лишь пожала плечами. Мне не было дело до того, где он предпочитает разминаться. И всё же… в животе разлилось непонятное чувство — словно я проглотила воздушный шарик.
— Не видела, чтобы ты приходил на классы так рано, — как бы ненароком заметила я.
— Если не видела, то это не значит, что я этого не делаю, — усмехнулся он, хоть и не особо убедительно.
Мы продолжили разогреваться в тишине. Я украдкой поглядывала на Никиту, понимая, что он ничуть не изменился с того дня, когда мы с ним познакомились. Это произошло полтора года назад, а будто в прошлой жизни. Те же по-армейски коротко подстриженные волосы, широкий подбородок, волевые скулы, пухлые губы. Только они уже больше не вызывали во мне трепета. К моему собственному удивлению, я обнаружила, что и боли этот мужчина во мне больше не вызывал. И ненависти тоже. Лишь лёгкое сожаление.
— Знаешь, я вообще не сомневался, что тебя сюда примут, — неожиданно бросил он.
На миг я даже решила, что мне послышалось.
— Ты не мог знать, что я выиграю конкурс.
Парень тихо рассмеялся.
— Не выиграй ты конкурс, ты бы всё равно оказалась в РАИ. Нашла бы другой способ — летние курсы или обычный кастинг. Но у них с самого начала бы не было выбора.
— С чего такие лестные слова? — я скрестила руки на груди и прищурилась, высматривая подвох.
Никита делал мне комплименты лишь в самом начале наших отношений, и был черствым, как кусок бетона в последние их месяцы. Так с чего ему распыляться сейчас? И вообще…
— А где Софи? — вкрадчиво заметила я, меняя тему.
Никита отвёл взгляд, рассматривая свои руки. Попался!
— Не знаю, мы с ней больше не пара.
Улыбка так и норовила растянуться у меня на лице, но ради приличия я старалась сдержать её. Правда, меня так и так выдавали подрагивающие уголки губ. Смутившись, я опустила голову ниже.
— Интересно, с чего бы это, — весело пробубнила я себе под нос, но парень всё равно услышал.