— Спасибо, взаимно, — пожала её я, стараясь выдать свою самую лучезарную улыбку.
Во всяком случае, мне и вправду было приятно, наконец, с ним познакомится. Просто я не думала, что это произойдёт сегодня.
— И когда ты собирался рассказать мне о том, что у тебя появилась девушка? — весело спросил Фад у внука.
— Как раз планировал познакомить вас на твоём приёме в субботу, — без обиняков заявил Айван. Кажется, прямолинейность была их семейной чертой.
— О, дорогая, вы придёте? — по-мальчишески обрадовался мужчина.
Его улыбка была заразительной. Не сдержавшись, я расплылась в своей в ответ.
— Почту за честь.
— Она мне нравится, — хмыкнул Фаддей Корнелиевич, поворачиваясь к внуку.
— Не поверишь, мне тоже, — хмыкнул Айван, но затем посерьезнел. — Это всё? Мы можем быть свободны?
Я думала: ну вот сейчас! Сейчас Каспар старший точно отреагирует! Но нет. Хладнокровие этого человека, не шло ни в какое сравнение с тем же качеством у Айвана. И всё равно я стояла с отвисшей челюстью, поражаясь фамильному сходству не столь внешнему, сколько внутреннему.
Всё с той же искренней радостью, Фаддей Корнелиевич заговорил:
— Вообще то, я бы хотел поговорить с тобой наедине. Простите Лина, это семейные дела.
Айван виновато взглянул на меня.
— О, ничего, я всё понимаю.
— Ты уверена? — тихо спросил парень.
Я кивнула.
— Конечно. Общайтесь, я тоже позвоню папе, поделюсь с ним новостями.
— Я напишу тебе сразу, как освобожусь, — тихо заверил меня он, целуя напоследок в висок.
Слегка смутившись от публичного проявления чувств, я кивнула обоим Каспарам.
— Приятно было познакомиться, всего доброго, — попрощалась я со старшим и поспешила покинуть актовый зал.
Я не хотела оставлять Айвана. В том смысле, как влюблённая девушка не хочет отпускать любимого ни на секунду. Мне хотелось вцепиться в Айвана, как обезьянка и тихо нежится в обоюдной радости друг друга. Мы бы могли прогуляться к осеннему лесу, не боясь сбиться с пути, ведь мой спутник знал каждую тропинку. Выпись сладко-пряный кофе. А когда замёрзнем, пойти греться в душ. Ах, если бы в этом общежитие был отдельный душ!
Пробираясь через Равенское поле в сторону общежития, я позволила себе пофантазировать, как по крепким мышцам Айвана стекают струйки горячей воды. По спине, по груди, всё ниже. Собственные щёки опалил приятный жар, так что холод поздней осени показался лёгким шепотом.
Поднимаясь по лестнице к комнате, я молилась, чтобы та оказалась пуста. Я не знала, как говорить с Ниной после всего, что я сегодня узнала. У меня в голове не укладывалось, какие запутанные интриги сплела эта невинная с виду девушка, и что из слов Анабель правда, а что из них — ложь. Если повезёт, я успею встретиться с Кирой раньше, чем с самой Ниной. Подруга точно поможет разложить мысли по полочкам, найти правильный путь и из этого треклятого лабиринта и чёткие ответы.
— Пожалуйста, пожалуйста! — повторяла я себе под нос мантру, преодолевая последние метры.
Дёрнув за ручку двери, я с ужасом обнаружила, что та не заперта.
— Чёрт.
Мне потребовалась секунда на то, чтобы собраться с мыслями и приготовится к словесной атаке. Подняв нос повыше, я сделала шаг внутрь.
Но постель Нины была пуста и аккуратно заправлена. Опешив, я замерла, затем услышала тихий всхлип откуда-то сбоку. Медленно обернувшись на звук, я обнаружила, что его источник расположен на моей кровати. Девушка лежала на боку, отвернувшись к стене, и тихо плакала. Длинные белые волосы разметались по подушке. Я бы узнала их где угодно.
— Мила?
Услышав собственное имя, подруга зашевелилась. Она медленно приподняла голову и обернулась на меня, продолжая крепко сжимать руками подушку в мелкий розовый цветочек. На щеках виднелись серые полоски туши, волосы сбились в колтуны, словно Мила очень много ворочалась. Нос красный и мокрый, а глаза… в них оказалось столько боли и смятения, что я онемела. Но особенно насторожило то, что с моим появлением подруга не расслабилась, а, будто бы, еще больше напряглась. Словно боялась меня.
— Великие силы! Что случилось? — подлетев к кровати, набросилась я.
Руки мгновенно распахнули спортивную сумку в поисках бумажных платочков, отыскав находку, я протянула её Миле. Та осторожно приняла её и, громко высморкавшись, нерешительно приподнялась на кровати.
— Спасибо, — с забитым носом поблагодарила она.
На языке вертелись десятки вопросов и не меньшее число страшных предположений, но я продолжала смотреть на собеседницу, не произнося ни слова. Знала, что нужно дать Миле минуту другую и та сама заговорит.
— Лина, — она выдержала короткую паузу — я такая идиотка! Полная дура.
Не справившись с эмоциями, Мила вновь зарылась лицом в ладони и заплакала с новой силой.
— Эй, всё хорошо, — я мягко опустила руку ей на спину и медленно погладила. — Я с тобой.
Достав второй платок трясущимися пальцами, подруга заговорила вновь.
— Ничего не хорошо! Я тоже думала, что всё, наконец, наладилось. Что я нашла своё место, где меня понимают…
— Разве это не так? — нахмурилась я.
Слова Милы были расплывчатыми, и мне никак не удавалось уловить их суть. Но одно я полагала точно: что она счастлива в Равене. По крайней мере, так было до этого дня.
— У-у, — промычала Мила. — Я такая никчёмность. Как я могла вообще поверить, что чего-то стою…
— Великие силы… — изумилась я. — А ну перестань! Откуда вообще у тебя в голове такие глупости?
— Вилен сказал…
— Ах, Вилен! Сейчас я из него все кишки… — не договорив, я вскочила на ноги и даже успела повернуться к выходу, когда Мила схватила меня за руку.
— Подожди, — уже куда более спокойным голосом попросила она, а после короткой паузы кисло добавила — успеешь еще.
К собственному облегчению, мягкое лицо девушки на секунду озарилось улыбкой. Мне было радостно, что этот короткий спектакль смог привести её в чувство, но и тревожно, ведь Вилен что-то натворил. Прежде чем, присесть обратно на краешек одеяла, я налила полный стакан воды и, лишь когда Мила приняла его и сделала глоток, серьёзно посмотрела на неё.
— Расскажи мне, что произошло. С самого начала.
Она еще раз отхлебнула воды, собираясь с мыслями.
— Сегодня у нас была двойная пара по музыкальной композиции. Преподаватель на ней очень лояльный и после лекции на первом занятии, даёт нам свободное время на практику и личные дела. В прошлый раз он даже разрешил нам уйти из кабинета… Но сейчас не об этом. Утром мы с Виленом и еще несколькими ребятами писали музыку, — она на мгновение запнулась. — Так вышло, что у меня накопилось много стихов. Ну, знаешь, наши отношения с Алеком стали довольно сложными, мне было грустно, и я изливала все мысли на бумагу. Тексты писались сами собой. А вот с мелодиями у меня всегда было хуже. Вилен же наоборот, из-за активного прошлого в музыкальной группе, отлично умел разбираться в нотной грамоте и с радостью вызвался помогать мне.
— И что же произошло?
— Мы говорили о прошлом. Ребята рассказывали истории из музыкальных школ и с выступлений. Не знаю, где беседа повернула не туда, но Вилен сказал, что я учусь здесь, мягко говоря, незаслуженно. Не дословно, но суть была именно такой. Что-то вроде: «Тебе не понять. Ты же никогда не обучалась музыке профессионально, только на уровне любителя». При всей группе он заявил, что меня взяли в Академию за потенциал, что у меня милые стишки о любви, но я не имею правильного музыкального образования. Я не ходила с семи лет на сольфеджио и не страдала многие годы в музыкальной школе.
— А может, он просто завидует твоему таланту? Тому, что тебя и без музыкальной школы взяли в лучшую академию искусств в стране? И даже в мире.
Мила посмотрела на меня полными слёз глазами.
— Но почему тогда мне кажется, что он прав, — прошептала она.
От растерянного вида подруги, внутри меня всё сжалось. Мила, как и Айван, была золотой рыбкой, пойманной в тугие сети общественного мнения. Два сомневающихся гения моей жизни.