С Эгилем всегда было проще. Не удивительно, всё-таки родной ребёнок, кровь от крови. Он появился на свет двумя годами позже первенца и, хвала богам, не повторил его судьбу. Румяный и плотный Эгиль являлся почти полной противоположностью Рола. Ещё и к кузнечному делу сызмальства пристрастился. Ни дать ни взять гордость и преемник отца.
Тем не менее, если бы кто-нибудь спросил у кузнеца, к кому из сыновей он привязан сильнее, тот не смог бы дать однозначного ответа. Глядя на Эгиля, мужчина словно видел самого себя в молодости. Ну, а Рол… Рол подкупал своей уникальностью. Казалось бы, родителя должно огорчать то, что отпрыск не пошёл по его стопам. Однако именно это кузнец больше всего и ценил в сыне. Рол не ходил проторенными тропами, он сам прокладывал свой путь. Спотыкался и падал, но не останавливался.
Вместо удела молотобойца Рол нашёл себе иное занятие по душе. Он стал пастухом. Да не простым скотопасом, а прямо-таки чудесным звериным пастырем! У парня обнаружился любопытный талант, если не сказать дар. Каким-то неведомым образом он умел находить подход к животным. Беспрекословно те ему не повиновались, но как будто воспринимали за своего.
Отца особенно поражало то, как легко и быстро Ролу удавалось добиться расположения пастушьих собак. Сам-то кузнец этих псин, откровенно говоря, побаивался. Местные овчарки являлись довольно грозными зверьми. Они не только помогали перегонять овец, но также в случае необходимости самоотверженно защищали тех от воров и хищников. Кстати, относительно последних прослеживалась ещё одна странность. За все годы пастушества Рола волки (а их в округе водилось немало) не задрали ни единого барашка. Никак сын даже с серыми разбойниками сумел «договориться»?
А ещё Рол отменно играл на свирели. Будь она неладна…
Пару дней назад селение посетил бродячий скальд. Событие для здешней глубинки крайне редкое и оттого весьма примечательное. Обыкновенный день внезапно обернулся праздником. Послушать песнотворца пришли все селяне. Некоторые даже побросали важные дела. Погода стояла ясная. Люди вынесли из домов лавки, столы и разную снедь. В центре селения, прямо под открытым небом, развернулся настоящий пир. Пусть не изысканный, зато хлебосольный.
Скальд сидел вместе со всеми, за общим составным столом. Плавно перебирая струны, он вторил инструменту могучим голосом. Жители захолустного селения восторженно слушали саги о дальних странствиях и кровопролитных сражениях. О гордых ярлах, отважных воителях и прекрасных девах. О людях великих, но, как правило, давно уже мёртвых. Временами певец делал перерывы, чтобы отведать предложенные угощения либо пообщаться с каким-нибудь собеседником. Или собеседницей.
Скальд добросовестно услаждал слух селян до самой темноты. Лишь когда солнце окончательно скрылось из виду, он заявил, что намерен пойти отдохнуть. Очевидно, хотел нормально выспаться, в сухости и тепле, прежде чем продолжить свой путь. Благо, сегодня скитальцу было, где переночевать. На правах почётного гостя, он разместился в доме старосты.
Напоследок скальд словно бы невзначай поинтересовался, как в селении обычно проходят празднества? Быть может, среди его жителей имеются свои талантливые музыканты? Оказавшийся неподалёку Эгиль, чистая душа, тут же похвастался, что его брат отлично играет на свирели (тот как раз тоже присутствовал на пиршестве, полдня отлынивая от своих основных обязанностей!). Тогда скальд подозвал Рола и попросил его что-нибудь сыграть. Затем спеть. Послушав юношу, песнотворец ненадолго задумался. После этого он уже прямым текстом, без намёков и недомолвок, произнёс:
– Я давно подыскиваю себе ученика. Ты мне подходишь. Завтра в полдень я покидаю ваше гостеприимное селение. Если тебя привлекают творчество и путешествия, можешь ко мне присоединиться.
Сказав это, скальд удалился, оставив юношу в глубокой задумчивости…
Принятое решение далось Ролу нелегко. Весь оставшийся вечер он проходил с отрешённым видом. Да и ночью спал плохо. На следующее утро он объявил, что намерен принять предложение скальда. Каждый член семьи отреагировал на это по-разному. Эгиль сердился и яростно доказывал брату, что лучше родного дома места нет. Мать не стала отговаривать сына, но втайне от него тихонько всплакнула.
Отец же решил действовать тоньше. Улучив момент, когда они с Ролом остались наедине, кузнец завёл «напутственный» разговор. Он принялся перечислять все трудности, которые только могут поджидать в пути. Порой он намеренно сгущал краски, надеясь, что сын в итоге откажется от своей затеи. Кузнец говорил о непогоде и бездорожье. О голоде и болезнях. О хищных животных и лихих людях… Рол выслушал отца, не перебивая. Поблагодарил за наставления, но решения своего не изменил.