Она говорила быстро, сбивчиво, будто отрепетировала речь, но волнение все равно прорывалось сквозь напускную заботу.
- Я тут консультировалась, - продолжала она, понизив голос до конфиденциального шепота. - Чтобы не было проблем, чтобы все было по закону.. Квартиру нужно переоформить. На меня. Я же единственная дочь Пелагеи Петровны, наследница первой очереди. Я все сама улажу, ты только документы подготовь, какие есть.. А я уж потом помогу тебе с общагой или съемным жильем.
Тишина в трубке повисла густая, как смола. Во рту пересохло. Я смотрела на бабушкино кресло у окна, на котором все еще лежала ее вязаная кофта. Каждая ее клеточка кричала от возмущения. Эта женщина, которая не приехала на похороны, которая даже не смогла высидеть пятиминутный разговор в день смерти, теперь заговорила о квадратных метрах. Холодная, мертвая ярость поднялась у меня из самого нутра, вытеснив все остальные чувства.
- Не надо ничего улаживать, мама. Бабушка все уже уладила. За два года до смерти она оформила дарственную. Квартира - моя. Юридически. Уже давно.
На другом конце провода воцарилась мертвая тишина. Не было даже дыхания. Казалось, связь прервалась. Потом я услышала короткий, резкий вдох.
- Ч-что? Как это? Почему мне ничего не сказали? Это.. это невозможно! - ее голос сорвался на визгливую, испуганную ноту. Вся маска заботы рухнула в один миг, обнажив шок, жадность и бешенство.
- Возможно, - перебила я ее. - Она все предусмотрела. Она знала, что будет.
- Сиана, ты ничего не понимаешь! Ты же еще ребенок! Ты не сможешь одна.. Тебя обманут! - Она уже почти кричала, забыв о всяком притворстве.
В этот момент во мне что-то окончательно отмерло. Последняя тонкая ниточка, которая как-то еще связывала меня с понятием «мать», лопнула беззвучно.
- Ты сегодня не позвонила, чтобы поздравить меня с днем рождения или с совершеннолетием, - сказала я все тем же ледяным, спокойным тоном, - Ты позвонила, чтобы отобрать у меня последнее, что у меня осталось от бабушки. Больше не звони и не пиши.
Я нажала на красную кнопку на экране телефона. Ее голос, начавший что-то выкрикивать, оборвался. Тишина снова заполнила комнату, но теперь она была другой. Тяжелой, горькой, но чистой. Как воздух после грозы. Я положила телефон на стол и обхватила себя руками. Не было слез. Была только пустота и это новое, твердое знание: я теперь абсолютно одна.
Глава 3
- Сиана, а ты знаешь, почему тебя так назвали? - вдруг спросила Вита, пока я копалась в своей сумке в поиске студенческого.
Мы с Виталиной поступили в “Новый взгляд”. Я - на факультет дизайна, а она - на фотографию. Ей всегда нравилось фотографировать, и мне частенько приходилось скрываться от ее камеры. Она ставила на мне эксперименты.
- Виктория родила меня на море. Сиа. Отсюда это имя. - быстро ответила я, не желая больше упоминать эту женщину.
- Блин.. У тебя красивое имя. - грустно выдохнула Вита, аккуратно переступая по ступенькам университета.
- Это кто мне говорит? У тебя прекрасное, интересное имя. Виталина!- улыбнулась я и ткнула ее в бок. Наконец, нащупала пропуск и приложила его к турникету. Охранник приветственно кивнул нам.
- Меня назвали Виталиной, потому что папа всегда любил только себя и водку! - обреченно воскликнула Вита и хохотнула. Ее папу зовут Виталий. И у нас с Витой одна боль- отсутствие значимого близкого в жизни. Но у нее хотя бы есть прекрасная мама.
***
Сентябрь выдался таким жарким, что несмотря на кондиционеры, в универе стояла духота, и все студенты ходили в открытой одежде. Было непривычно после школы переходить с формы на обычную одежду.
Я достала резинку для волос и собрала волосы в хвост. Они очень сильно отросли и доходили уже до поясницы. Я приложила усилия. Делала массаж головы и маски с репейным маслом.
Мы стояли в длинной очереди за учебниками в библиотечном холле. Воздух был густым от запаха свежей краски, пота и десятков парфюмов. Вита пыталась разглядеть свою фамилию в списках на стене, а я, прижав стопку уже полученных пособий к груди, мысленно составляла расписание на неделю, чтобы вписать в него свои клининговые смены.
- Какие люди.
Тихий голос прозвучал сзади, знакомый до тошноты, с той же сладковатой ядовитой ноткой. У меня похолодели кончики пальцев. Я медленно обернулась.
Артур. Он стоял, прислонившись к колонне, в идеально сидящих черных джинсах и простой, но явно дорогой белой футболке. Руки были засунуты в карманы, поза - нарочито расслабленная. На его лице играла та самая ухмылка, что врезалась в память со школьных времен. Рядом с ним стояли двое парней из его бывшей свиты, те самые «шестерки», но теперь они выглядели чуть взрослее, чуть увереннее.