Я пожала плечами, отодвигая тарелку.
- Не знаю. И не хочу знать. Его проблемы - его проблемы. Мои - мои.
В этот момент в кафе вошёл он сам. Демьян. Один. Он прошёл к стойке, заказал кофе навынос, и всё это время его лицо оставалось абсолютно бесстрастным, взгляд сфокусированным где-то внутри. Он не смотрел по сторонам, не искал ничьих взглядов. Он просто ждал свой заказ, как будто был совершенно один в этой шумной, полной жизни комнате. И в этой отстранённости была такая мощная, давящая сила, что даже Артур со своими кривляниями казался рядом с ним просто назойливым щенком.
Он взял стакан, повернулся и.. его глаза на секунду встретились с моими. Не было ни удивления, ни злости, ни любопытства. Был просто контакт. Как будто он отметил мое присутствие в своём поле зрения, как ещё один предмет обстановки. Потом он вышел.
- Жутковатый тип, - пробормотала Вита.
Я не стала ничего говорить. Просто доела свой салат, чувствуя, как новая информация оседает где-то внутри тяжёлым, холодным грузом.
В следующие дни Артур сменил тактику. Вместо фальшивых извинений он принялся за осаду. Он «случайно» оказывался рядом со мной в холле, в библиотеке, у аудитории. Он присылал новые сообщения, уже с другого номера, настойчиво предлагая «поговорить без глупостей» или «выпить кофе, как цивилизованные люди».
Самая наглая попытка случилась после лекции по истории искусств. Я выходила из потока студентов, и он материализовался прямо передо мной, блокируя путь.
- Ольховская, наконец-то поймал. Не убегай, серьёзно. Давай сходим в кафе на углу, выпьем кофе, всё обсудим. За мой счёт, - он сделал паузу, давая понять всю «щедрость» предложения.
Вокруг нас замедлилось движение. Пара одногруппников Артура остановились в сторонке, ожидая развязки. Я чувствовала на себе десятки взглядов. Старая, знакомая жара стыда полезла к горлу. Но вместе с ней поднялось и другое - холодная, ясная злость.
Я остановилась и медленно подняла на него глаза. Голос прозвучал чётко, нарочито громко, чтобы слышали все вокруг:
- Артур, я уже сказала. Я с тобой кофе не пью. Ни бесплатно, ни за твой счёт. И нам нечего обсуждать. И если ты ещё раз попытаешься меня остановить, я обращусь в деканат с заявлением о преследовании. Всё ясно?
Тишина вокруг стала звенящей. На лицах его приятелей застыли ухмылки. Сам Артур покраснел, улыбка сползла с его лица, обнажив злобную гримасу. Он явно не ожидал такого публичного и категоричного отказа.
- Ясно, - сквозь зубы процедил он. Развернулся и, оттолкнув плечом одного из своих, ушёл. Я прошла мимо, держа спину прямой, чувствуя, как сердце колотится где-то в висках. Это была маленькая победа. Но я знала - на этом не кончится.
Оно и не кончилось. Он поймал меня в пустом коридоре между корпусами, когда я спешила на подработку. Просто вышагнул из-за колонны и преградил дорогу. На сей раз без улыбок.
- Ну что, довольна? Устроила представление, - его голос был низким, насыщенным злобой.
- Отойди, Артур, - я попыталась обойти его, но он шагнул в сторону, снова преграждая путь.
- Знаешь, Ольховская, меня от тебя уже тошнит. Твоё высокомерие, твои эти взгляды.. Ты думаешь, ты что, лучше всех? - Он приблизился, от него сильно пахло табаком. - Я мог бы сделать так, что тебе здесь, в этом универе, не поздоровится. По-настоящему.
Угроза звучало реалистично. Но вместо страха меня вдруг накрыло жгучим любопытством. Зачем? Почему я? Школа, волосы, теперь это.. Какая-то бессмысленная, патологическая фиксация.
- Зачем? - вдруг спросила я, и мой собственный голос прозвучал отстранённо-спокойно. - Что тебе от меня нужно, Артур? Почему ты с самого начала, ещё в школе, как будто обязан был меня доставать? Я что, лично тебе что-то сделала?
Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. Была горечь и что-то ещё - странное, почти личное.
- Лично? Нет, не лично, - сказал он, и его глаза сузились. - Но знаешь, есть вещи, которые передаются по наследству. Как фамилия. Или.. репутация.
У меня перехватило дыхание. Как будто кто-то ударил ниже пояса.
- Что ты имеешь ввиду? - прошептала я.
- Я имею ввиду, - он выдержал паузу, наслаждаясь эффектом. - Что некоторые вещи.. не забываются. И дети иногда расплачиваются за грехи родителей. Считай это.. семейной кармой, Ольховская.
Он ещё раз окинул меня издевательским взглядом с головы до ног, словно ставил на мне клеймо, и, не спеша, пошёл прочь, оставив меня стоять в холодном, продуваемом коридоре.
Я прислонилась к стене, пытаясь перевести дух. В ушах гудело. Его слова врезались в сознание, как нож. Значит, это была не просто травля из-за бедности или слабости. Это было что-то глубже, старше, с корнями в прошлом, о котором я ничего не знала. В прошлом, где была моя легкомысленная, сбежавшая мать. И единственный человек, кто, возможно, мог хоть как-то приоткрыть завесу этого прошлого, уже умер.