Его лицо вдруг исказилось. Это была не просто злость. Это было что-то глубже, тёмное и болезненное, что прорвалось сквозь его ледяную маску.
- Ты не имеешь права говорить о моей семье, - его голос прозвучал резко, сдавленно. - Ты нихрена обо мне не знаешь. Ты просто ходишь и нарываешься на проблемы, а потом ждёшь, что кто-то придёт и их решит. Как в детстве, как в школе. Так и сейчас.
Его слова были как пощёчина. Я онемела, слёзы на глазах высохли от шока. Почему такая резкая реакция и что вообще значат его слова?
- Я не ждала тебя! - выкрикнула я. - Я вообще никогда никого не жду!
- Значит, веди себя так, чтобы и не приходилось! - Он шагнул ко мне, и в его глазах горело что-то невыносимое. - Не таскайся одна по тёмным улицам! Не ввязывайся в истории с такими, как Артур! Запри свою квартиру и не открывай никому! Или тебе нужно, чтобы тебя изнасиловали в подъезде или порезали, чтобы наконец включила голову?!
Он почти кричал. Но в этом крике не было заботы. Была ярость. Наблюдать это было дико и непривычно. Откуда такая злость на меня? Он смотрел на меня, как на неисправимо глупого ребёнка, который своим нелепым существованием постоянно создаёт ему неудобства.
- Почему ты меня так ненавидишь? - обреченно выдохнула я, обнимая себя за плечи, поежившись от холода. От Демьяна не ускользнуло это действие.
- Ненавижу тебя? - он взглянул на меня, как на таракана,- Ты еще тупее, чем я предполагал.
Потом он резко развернулся, сел в машину и уехал. Просто уехал, оставив меня одну у стены, дрожащую от холода, страха и полного, оглушающего недоумения.
Что ему было от меня нужно? Почему он так зол? Почему его бесит моя беспомощность? И при чём тут школа? Он говорил, как будто я была виновата во всём, что со мной происходило. Как будто травля, угрозы и эта ночная встреча были всего лишь последствиями моего «неправильного» поведения.
Я медленно поплелась к подъезду, в голове гудело. Угроза от матери казалась теперь отдалённой и почти нереальной на фоне той бури, что только что обрушил на меня Демьян. Он был загадкой. Опасной, болезненной загадкой, в которую я всё глубже увязала, не понимая ни правил, ни целей, ни того, почему его глаза в тот момент, когда горели такой личной, выжженной болью были мне так знакомы.
Выходные я провела в марафоне, который должен был хотя бы немного отвлечь от негатива в моей жизни. Всю субботу я красила стену в спальне, выбранным терракотовым цветом. Запах краски и физический труд действовали как терапия. В воскресенье - подработка в том же офисе, плюс дополнительная уборка квартиры у учительницы. Я выжала себя до последней капли, чтобы вечером просто рухнуть в кровать в полной, безмолвной тишине.
С Виталиной мы созвонились вечером. Её реакция на мою историю была предсказуемой: сначала буря негодования против моей матери, а затем долгое, тяжёлое молчание.
- Он странный, Сиан. Очень. - наконец сказала она. - Держись от него подальше. От них всех.
В этом я с ней была полностью согласна. Стратегия была простой: полное игнорирование. Какой уже по счету раз я обещала себе игнорить их?
Но Артур не поддерживал мой план. На мой телефон сыпались сообщения с разных номеров. То «Скучаю, мышка». То угрожающие: «Мы ещё не закончили». Я их не читала, просто удаляла и блокировала номер за номером. Каждый раз, когда телефон вибрировал, по спине пробегал холодок.
Волонтёрство в приюте стало моим постоянным хобби. Здесь была простая, честная работа, здесь были благодарные глаза животных и люди, которые не смотрели сквозь тебя или поверх тебя. Особенно Леша.
Алексей оказался тем человеком, чьё присутствие не вызывало во мне тревоги. Он был высоким, спортивного сложения, с открытым, приятным лицом и тёплыми карими глазами, которые всегда казались внимательными. Он не лез с расспросами, но всегда оказывался рядом, когда нужно было перенести тяжёлый мешок с кормом или успокоить напуганную собаку. Его забота была ненавязчивой, как солнечный свет в пасмурный день - не ослепляла, но грела.
Как-то раз, когда мы вдвоём красили будку для новых щенков, он осторожно спросил:
- С ним всё ещё проблемы? С Бекетовым?
Я кивнула, не вдаваясь в подробности.
- Держись, - он сказал просто, протягивая мне кисточку. -У трусов сила только до первой встречи с сопротивлением.
В его словах сквозила спокойная уверенность. И, кажется, в его взгляде было что-то большее, чем просто дружеская поддержка. Мне это было одновременно и приятно, и неловко. Я не была готова ни к чему, кроме выживания.
В понедельник в универе план «игнора» снова дал трещину. Артур поймал меня в холле после лекции, когда я на минутку отстала от Виты и волонтёров. Он вышел из-за колонны, преградив путь.