Кожу опалило стыдом. Слёзы снова навернулись на глаза, но я сжала зубы. Неизвестного мне вида злость перехватила горло, и я с силой откинула скалку, которую все это время продолжала удерживать. Другой рукой, почти не дрожа потянулась к узлу пояса на халате и развязала. Пальцы скользнули по гладкой ткани, нащупали костяную пуговицу. Я расстегнула её. Халат слегка разошёлся, обнажив ключицу. Потом одним движением дернула за вторую пуговицу, и халат расстегнулся почти весь, легко соскользнув с меня. Он упал к моим голым ногам, и я осталась стоять перед парнем в одном полупрозрачном белом нижнем белье. Все это я делала, глядя прямо в глаза Демьяну. Я заметила, как дернулся его кадык, когда он начал медленно рассматривать меня. Я обхватила себя руками. Кожа моментально покрылась мурашками. Не знаю, о чем я думала, когда это делала. Злость и адреналин сделали свое дело.
- Удовлетворил любопытство? - ядовито спросила, когда Демьян нагло рассматривал мою грудь.
Он поднял на меня взгляд и двинулся в мою сторону. Подошёл вплотную, его рука резко взметнулась и схватила меня за подбородок, заставляя держать голову прямо. Его пальцы были холодными и очень сильными.
- Какая же ты жалкая, Ольховская - прошипел он, глядя мне прямо в глаза. В его взгляде бушевала целая буря - ярость, раздражение, что-то ещё, чего я не могла разобрать. Презрение?
Он резко отпустил меня, отвернулся и сунул руку во внутренний карман куртки. Достал коробку - новый, дорогой смартфон в заводской упаковке - и бросил её на комод рядом.
- Компенсация ущерба, - бросил он через плечо, уже направляясь к двери. На пороге он обернулся, и его профиль в полумраке прихожей казался высеченным изо льда. - И сделай, как сказала. Исчезни. Чтобы я больше никогда тебя не видел.
Он вышел, оставив дверь распахнутой в тёмный подъезд. Я стояла, прижавшись спиной к стене, слушая, как его шаги затихают на лестнице, а потом с улицы донёсся рёв заводимого двигателя. Я медленно сползла по стене и заплакала.
Демьян
Самолёт коснулся посадочной полосы «Шереметьево» с едва слышным шипением. За иллюминатором проплывали знакомые серые пейзажи. «Дамы и господа, добро пожаловать в Москву. Температура за бортом плюс 18 градусов, местное время - пятнадцать сорок..»
Меня вызвали юристы. После смерти отца я только и делал, что занимался наследством. Клиники, недвижимость, все он оставил мне, как последнее напоминание о том, что у меня когда-то был отец.
Центр трансплантологии, который отец строил как памятник самому себе, теперь по документам принадлежал мне. Я был здесь, чтобы подписать бумаги, продать всё к чёрту и улететь обратно. Навсегда. Город детства больше ничего для меня не значил. Хотя когда-то давно я любил здесь каждый уголок.
13 лет назад
- Демьян, познакомься с моей подругой, - сказал отец таким голосом, каким он никогда не говорил ни со мной, ни с мамой.
В тот уик-энд отец неожиданно сказал: «Собирайся, поедем на дачу». Дачей он называл коттедж за городом, который я очень любил. Там было прохладно и свежо даже летом. Я обрадовался. Значит, будет время с отцом, только мы. Но когда мы приехали, там уже была чужая машина. На пороге стояла женщина в лёгком платье. Красивая, смеющаяся. И держала за руку девочку. Маленькую, лет пяти, с двумя косичками и огромными, испуганными глазами.
- Меня зовут Вика.- Женщина протянула мне руку, которую я неуверенно пожал. - А это моя дочь - Сиана.
Девочка прижалась к ноге матери. Сиана. Странное имя. Я тогда не понял, кто они и зачем здесь. Отец и та женщина - Вика - ушли внутрь, оставив нас во дворе. Мне было скучно и обидно. Эта девчонка разрушила мои планы на выходные с отцом. Я стал показывать ей свои игрушки - машинки, робота. Она смотрела молча. Потом увидела мой новый футбольный мяч и потянулась к нему.
- Не трогай! - рявкнул я. Она испугалась, но не отняла руку. Какая-то злость, детская и бессильная, поднялась во мне. Я рванул мяч на себя. Она не отпускала. Я дёрнул сильнее, мяч выскользнул у неё из рук, а она, потеряв равновесие, грохнулась на землю, ударившись локтем о камень. Раздался тонкий, пронзительный плач.
Из дома выскочил отец. Он не разбирался. Он увидел плачущую Сиану, меня над ней с мячом в руках и её мать, бросающуюся к дочке. Его лицо исказилось гневом, которого я никогда прежде не видел. Он схватил меня за руку, оттащил в сторону, за гараж.
- Маленький гаденыш! - шипел он, и его пальцы впивались мне в плечо так, что слезы выступили на глазах. - Ты как смеешь? Ты понимаешь, кто это?