А потом в ее квартире я почти потерял самообладание. Она стояла передо мной - мокрая, сломанная, и при этом невероятно, бешено живая. А когда она осмелилась раздеться, потому что я приказал.. Чёрт. Это был вызов. Голая кожа, упрямый подбородок, взгляд, полный ненависти и чего-то ещё, чего я не хотел признавать. Это не было покорностью. Это был плевок в лицо моему контролю. И это свело меня с ума. Одновременно взбесило и возбудило до боли. Хотелось сломать эту гордыню, заставить эту дерзость сфокусироваться только на мне, заставить её тело отозваться, даже если её ненавидящий разум будет сопротивляться. Но тогда я себя сдержал. Слишком много было гнева, слишком мало понимания - зачем.
Понимание пришло позже. В квартире отца. Я поехал туда, в это стерильное, бездушное убежище, где он доживал свои дни после всего. Искал.. не знаю что. Ответы, может быть.
И нашёл. Его дневник. Не сентиментальные записи, а сухие, отрывистые заметки делового человека, в которые вдруг прорывалось что-то неконтролируемое. Страницы о Виктории. О Вике. Моей маме он посвящал абзацы. Ей - целые исповеди. Он описывал её как стихию, как болезнь, как удар током, от которого не оправиться. Писал, что чувствовал это с первой встречи. Что мужчины в нашем роду, оказывается, любят только раз. И эта любовь - не светлое чувство. Это одержимость. Похожая на вспышку бешенства, но направленная на одного человека. Желание обладать, контролировать, привязать к себе навсегда. Он не смог. Виктория была как ветер - яркая, непредсказуемая, и когда умерла его жена, она воспользовалась ситуацией и просто исчезла за границей. Он искал, но не нашёл. Она оказалась слишком живучей. Как таракан.
Читая это, я чувствовал, как холодная ярость наполняет меня. Не на отца. На себя. Потому что узнавал. Узнавал это чувство. Этот "удар током", о котором он писал. Я чувствовал его каждый раз, когда сталкивался с Сианой. Не с первой, может быть, но с каждым разом - всё сильнее. Её упрямство, её ненависть, её жалкие попытки выжить - всё это било в одну точку, пробуждая ту же тёмную, собственническую одержимость.
Она нужна мне. Не как игрушка, не как забава. Она нужна, как воздух нужен тому, кто решил, что он принадлежит только ему. Я хочу обладать ею. Хочу, чтобы эта жизнь, эта воля, этот огонь горели только для меня. Или, по крайней мере, контролировались мной. Она была словно силой, которую так хотелось подчинить. Равнодействующей силой, которая определяет, куда и как я буду двигаться. Жить.
Поэтому я приставил к ней человека. Просто хотел знать, где она. И когда он доложил, что она заходит в дом Савинова.. У меня в висках застучало. Я знал, кто такой Савинов.
Я быстро добрался до дома Савинова, но не достаточно. Уже на подъезде я увидел, как тонкая фигурка выбегает из дома с лицом, полным ужаса и направляется в темную сторону леса по ухабистой дороге. Я поехал за ней и нашел ее уже в луже, грязную и беззащитную.
Отвез к себе, обработал ожоги. Думал, хоть как-то оттает. В ответ непробиваемая тишина. Несмотря на то, что она отвечала на поцелуй, мне было этого мало.
Ночью вместе с Артуром и еще парой ребят мы поехали к Савинову. Напрягаться не пришлось. Он со своими девочками нюхал кокс у бассейна. Мы сняли интересное кино. В обмен на его память. Никакой Сианы он тут не видел.
Я думал, это решит всё. Я устранил угрозу. Я показал силу. Я даже.. черт, я даже ухаживал за её ожогами. И предложил ей всё. Всё, о чём она, нищая и затравленная, могла мечтать.
А она посмотрела на меня своими огромными, ненавидящими глазами и сказала «нет».
«Это очень высокая цена, Демьян».
И ушла. Вот так просто. С гордо поднятой головой, выбрала свою нищую, опасную свободу вместо всего, что я мог дать.
В тот момент, когда дверь моей квартиры закрылась за её спиной, я не чувствовал ни ярости, ни даже злости. Я чувствовал ледяное, абсолютное недоумение. И осознание одного простого факта: всё, что я сделал - клуб, Савинов, деньги, угрозы - оказалось бесполезным. Она не играет по моим правилам. Она даже не на моём поле.
Контроль, который я считал своим естественным правом, над ней не работал. А та одержимость, которую я в себе признал, никуда не делась. Она только разгоралась. Но я не мог ничего сделать. Не брать же мне ее силой. А по-другому я и не умел, слишком сильно был похож на своего отца. Впервые я терялся и не понимал, как действовать дальше.
Сиана
Мои будни превратились в размеренный, выстроенный по часам маршрут. Утро - кофейня. Запах свежемолотых зерен, шипение пара, привычные заказы постоянных клиентов. Я научилась делать идеальные розочки на капучино и улыбаться, даже когда внутри все сжималось от усталости. После смены - дом, учебники по дизайну и композиции, скетчбук, заляпанный черновыми набросками. Иногда - проверенные заказы на уборку в квартирах пожилых людей или молодых семей, где я заранее просила, чтобы на время уборки дома был кто-то еще.