Пелагея Петровна лежала у окна, разглядывая ветку за стеклом. Она повернулась, и ее добрые глаза округлились.
- Сианочка? Боже мой, что это?
Я подошла, наклонилась для поцелуя в щеку, стараясь улыбнуться.
- Привет, бабуль. Просто решила кардинально сменить имидж. Надоели косы, хлопотно. Теперь модно такое носить.
Она смотрела на меня пристально, ее взгляд, всегда острый, несмотря на болезнь, сканировал мое лицо.
- Моодно... - протянула она скептически. - А глаза-то почему заплаканы? И сама ты будто не спала неделю.
- Экзамены, выпускной, переживаю за тебя, - отрезала я, начиная раскладывать принесенные продукты. - Сбилась с режима. Как ты? Как ноги?
- Ноги как ноги. Ты не отвлекай. На вечере-то все было хорошо? Никто не приставал?
Ее вопрос вонзился прямо в сердце. Я замерла с пачкой печенья в руках.
- Все было прекрасно, бабуля. Веселились. Я просто очень устала, вот и все.
Ложь давалась тяжело, но я произносила ее с той же самоотверженностью, с какой она когда-то бормотала сказки у моей кровати. Мы защищали друг друга - это был наш негласный договор.
Она еще немного помолчала, изучая мое лицо, и наконец вздохнула, словно отступая.
- Ладно, не буду тебя мучить. Ты у меня взрослая. Стрижка... и правда симпатичная. Лицо открыла. Только шею теперь береги, простудишься.
Я засмеялась, и смех прозвучал почти естественно. Мы проговорили еще полчаса, и постепенно ледяной ком в груди начал таять.
Дома меня ждала Виталина. Она сидела на лавочке, обхватив колени, и, увидев меня, вскочила. Ее лицо было бледным, глаза опухшими.
- Сиан.. Твои волосы.. они..
- Заходи, - коротко бросила я, открывая дверь. Не хотелось лишних глаз.
Едва переступив порог квартиры, Вита разрыдалась.
- Прости меня, умоляю! Я идиотка, я напилась, он подошел, такой.. вроде вежливый, и я.. а потом ты пришла, а я.. я не смогла тебе помочь..
- Вит, хватит, - прервала я ее, наливая чай. Злость на нее уже выгорела, осталась лишь усталость. - Ты знала, на что он способен. Знала, на что они все способны. Да и что бы ты сделала?
- Знаю! - выдохнула она. - После того как ты ушла, там все пошло кувырком. Я думала, они посмеются и разойдутся.. но нет.
Она сделала глоток чая, ее руки дрожали.
- Артур напился еще больше. Потом начал на кого-то орать, я не разобрала, на кого именно. Там была толпа, шумно и темно. Потом вообще началась драка. Артур с кем-то дрался.
Я замерла, сжимая кружку в руках.
- С кем?
- Не знаю. Я не видела. Все сгрудились, кричали. Я мельком увидела, как он бьет кого-то, а потом кто-то бил его.. Мне стало страшно, и я просто убежала. Не знаю, чем все кончилось.
Я отставила чашку. В голове гудело. Значит, этого урода побили в драке. Отлично, получил по заслугам.
***
Лето выдалось странным - длинным, жарким и одновременно прозрачным, как стекло, за которым кипит жизнь, до которой ты не дотягиваешься.
Первые дни я почти не выходила из дома. Мир казался враждебным и слишком громким. Я боялась встретить Артура и его друзей. Но город, к моему удивлению, будто вымер. Потом до меня дошли слухи, что большинство выпускников разъехались по заграницам. Наши пути временно разошлись. Я выдохнула, но не расслабилась.
Спасением стали книги. Те, что я брала в старенькой библиотеке рядом с домом. Тяжелые тома по истории искусства, альбомы с интерьерами, мемуары великих дизайнеров. Я погружалась в мир линий, цвета и формы. В этих книгах я строила свои собственные, идеальные миры, где у каждой вещи было свое предназначение, а красота не зависела от толщины кошелька. Это была моя форма бегства и одновременно - моя подготовка к университету в будущем. Я читала запоем, сидя на скрипучем балконе, пока волосы понемногу отрастали, уже почти закрывая шею.
Три-четыре раза в неделю я ездила к бабушке. Реабилитация шла медленно. Бабушка училась заново ходить, цепляясь за мою руку, ее лицо искажалось от боли, но она ни разу не стонала. Я рассказывала ей о прочитанном - о стилях модерн и барокко, о принципах композиции. Она кивала, а потом говорила что-то вроде: «Дизайн - это прикладная химия, Сиана. Тот же поиск идеальных сочетаний». Эти визиты были моим спасением от тревоги.
С Виталиной мы виделись, но общение будто стало другим. Между нами повисла тень того вечера. Тяжелое чувство вины с ее стороны и усталое понимание с моей. Мы могли болтать о пустяках, но в какой-то момент она замолкала. Я знала, о чем она думает. Она думала о том, что не смогла помочь. И я не знала, как это исправить.
Главным вопросом лета были, конечно, деньги. Больничные счета, лекарства, еда, а впереди - десятый класс, новые учебники, курсы. Я искала подработку. Официанткой не брали - не тот вид и возраст. В магазины требовалась «активная». И тогда я вернулась к тому, что умела лучше всего. К чистоте. Только искала работу напрямую. Мой номер стал номером отчаявшейся девушки, готовой мыть чужие туалеты, лишь бы не просить помощи. Первые заказы были ужасны. Я приходила, надевала перчатки, включала музыку в наушниках и работала, пока спина не ныла. Я выскребала, оттирала, полировала, используя бабушкины «секретные формулы». И каждый раз, когда блеск начищенной поверхности отражал мое лицо с новой стрижкой, я чувствовала не унижение, а странную гордость. Я справлялась. Сама.