На третий день удалось заночевать на постоялом дворе. Вирке нехотя отстегнула от пояса кошелёк, буркнув, что она одна среди нас умеет зарабатывать, а остальные лишь тратят, но Брианна фыркнула, спрыгнула на землю и умчалась в неизвестном направлении. Спустя какой-то час, когда нам принесли едва поспевшее жаркое, вернулась с тугим кошельком и таинственным видом.
– Без тебя обойдёмся, – кинула она на стол горсть монет. – Не думай, что ты незаменима.
– Бри, опять?! – простонал я.
– А что? – подбоченилась она. – Ты, благородный, что-то имеешь против? Небось и лошадку краденую не вздуздал и не считаешь своей собственной? Скажи ещё, что с воровкой позорно дело иметь!
Я проглотил обиду: и правда, не мне ратовать за честность. И не только потому, что замышляю убийство советника, но и потому, что пегий и правда оказался отличным конём, расставаться с которым я не желал даже под страхом быть пойманным с чужой собственностью в уздечке.
– Я тебе пирога с луком взял, как ты любишь, – вместо перепалки я подвинул к подруге угощение. Та хмыкнула и довольно запустила в него зубы, бросая на Вирке взгляды неясного содержания.
Всё-таки ума нам явно недоставало. Ладно Вирке: её голову занимала одна месть, сжигающая все мало-мальски грамотные доводы, но я-то хорош! Куда полез? До государственного переворота явно не дорос, да и женщины собирались пробраться в замок с куда менее серьёзной целью. Действительно ли я хотел убить Рикмаса или всего лишь пытался найти хоть какое-то настолько опасное дело, чтобы не думать о том, о чём думать не хотелось? Да какая разница?! Главное вытащить ведьм из Круга и убедиться, что сестра в безопасности. А потом… Потом можно и повеселиться.
Места в таверне почти не осталось: в каждый уголок рачительные хозяева измудрились втиснуть столик, расставить скамьи и стулья настолько плотно, что крутобёдрые служанки едва протискивались, пробиваясь между постояльцами в обнимку с доверху наполненными тарелками. Крошечный постамент, чудом уместившийся в самом тёмном углу у кухни, где сажать гостей совсем уж неприлично, тоже не пустовал: лютнист, выскочивший на сцену под строгим взглядом хозяина заведения, настолько рослого, что ходил, пригнув голову под не таким уж низким потолком, торопливо настраивал инструмент.
– Так как ты планируешь провести нас во дворец? – не таясь, поинтересовалась у матушки захмелевшая и осмелевшая Вирке.
Куда более осмотрительная Иона шикнула:
– Милая, без лишних слов! Мы же не одни здесь.
А я уже высматривал самые любопытные уши, прикидывая, которые из них следовало бы оборвать, а какие можно до поры оставить на месте: полутрезвый розовоносый старичок, сползающий под стол, подозрений не вызывал, как и прогуливающиеся по залу ярко накрашенные девицы в вызывающих нарядах; девицы многозначительно подмигивали мужчинам, дважды останавливались возле меня, предлагая отлучиться, дабы получить немного незабываемых впечатлений, и, выслушав вежливый отказ от меня, куда менее вежливый от Брианны или насмешку от Вирке, вновь ныряли в толпу, чтобы вернуться, как только сделают очередной круг. Я больше беспокоился о сплетничающих через столик мужиках, что успели уже перемыть косточки всем общим знакомым и теперь озирались в поисках новых тем для беседы. Это всё сказки, что бабы болтливы. Куда более болтливы мужики, а уж выпившие… Словом, такие долго держать секрет не станут, и всё интересное перескажут, слегка (или не слегка) приукрасив, при первой же возможности. И на молчаливого вооружённого до зубов наёмника я тоже старался не смотреть лишний раз, но из поля зрения не выпускать. Он словно бы подрёмывал, не мешая присевшей тут же, за неимением других свободных мест, компании парней, но те всё равно жались на противоположной половине стола и беседовали куда тише, а пили куда меньше, чем стоило бы в их возрасте и, судя по недешёвой одежде, положении.