Собраться. Оттолкнуть. Одёрнуть и сказать, чтоб не забывался.
Я расслабилась и доверчиво прислонилась к спасительной в летний зной прохладе.
Огню и льду никогда не сойтись, не освещать спокойным ровным светом маленькую уютную избушку в лесной глуши, как могло случиться у двух созданных друг для друга, одинаковых и верных. Как у двух зверей, пары волков, которые любят друг друга так давно, что уже и не вспомнить. Как у старых друзей, переросших мучительную страсть и живущих нежностью и знанием: любимый всегда будет рядом, не бросит, не оставит и не предаст.
У нас не так. Любовь больная, жгучая, разбрасывающая искры, трещащая сырыми поленьями в костре, взрывающаяся шипением. Огонь погаснет или лёд растопится? Не поладят, не выживут оба. Сильные, рвущиеся, стремящиеся навязать себя, победить, показать, кто главный. Мы тянулись друг к другу всю жизнь, рвали путы обещаний и обязательств, только сильнее заворачиваясь в липкую паутину собственных страхов. Мы хотели быть вместе. И я… Наверное, я и правда любила его. Сильнее, чем решилась бы признать.
Его ладонь захватила мою, окутала холодом. Прикосновение вспыхнуло золотой лентой, бледной, несмелой, грозящей спрятаться, погаснуть так же быстро, как и родилась. Я не пошевелилась, боясь спугнуть, обжечь, обидеть. Он уже не командовал, не учил боевой стойке, лишь обнимал, ловя краткие мгновения спокойствия. Губы коснулись виска. Едва заметно, словно он случайно задел, показывая, куда целиться. Я прикрыла глаза, не желая видеть, не собираясь смотреть. Нет реальности, нет ничего. Нет проклятого дерева с несбиваемым вороньим гнездом, нет тихой ругани Брианны с Ионой, нет макушек дворцовых башен, виднеющихся над деревьями, как секира, пытающаяся замаскироваться в груде веток. Нет нас – таких разных. Есть кто-то другой, кто-то нежный и смелый, кто-то, кто не боится шагнуть с обрыва и уже падая проверить, умеет ли летать. Есть дыхание. Его? Моё? Или наше? Золотая лента осмелела, засветилась сильнее, слепя сквозь прикрытые веки, а прохладные губы, прижавшись к щеке, осторожно спускались ниже, по напряжённо замершим мышцам к почему-то уже обнажённому плечу, к ключицам…
– Ты пожалеешь потом, – прошептала я, надеясь, что он не расслышит.
– Ничуть, – ответил он так же тихо, пощекотав шею дыханием.
Я развернулась, заглянула ему в глаза, полные испуга, ожидания, надежды, ответила всей нежностью, на которую способна, позволила пальцам сплестись так, словно их никому уже не разорвать:
– Тогда скажи, что завтра не наступит, – попросила я.
Он сильнее сжал мою руку:
– Будет только сегодня. Сейчас. Так долго, как ты захочешь.
Ладони светились луной и солнцем, переплетались отголоском магии, неподвластной смертным, забытой давным-давно, дыхание стало единым, а губы всё не решались слиться, сильнее всего желая, но оттягивая сладкий до одури миг.
– Кх-кх, – недовольный кашель якорем вернул нас на землю.
Крохотная золотая искра сорвалась со сцепленных ладоней, невероятным образом провернулась и, вопреки порыву ветра, направилась к давешней мишени, став по дороге бледнее, но намного больше, и с треском вписалась в воронье гнездо, не превратив в прах, но изрядно подпалив и сбросив то на землю.
Белен, не поворачиваясь, не отпуская моих рук, устало прикрыл глаза:
– Брианна, твои способности – не чтение чужих чувств, а умение приходить невовремя.
– Это мой второй и не менее ценный навык, – ведьма облокотилась на дерево и принялась рассматривать подгрызенные ногти, демонстрируя, что уходить не собирается. – Вы лобызайтесь, лобызайтесь. Я подожду. Там матушка подойти просит.
Я осторожно вернула себе захваченные в плен ладони. Белен нехотя отпустил.
– Всё хорошо. Нам и правда стоит получше подготовиться и не терять времени.
Кажется, мужчина так не считал, но, не проронив ни слова, стараясь не смотреть на вредительницу, скрылся за деревьями. Сама же Брианна осталась ждать, видимо, опасаясь, что я вполне могу и проигнорировать просьбу. Справедливости ради, я могла, поэтому кичиться не стала и пошла сразу, но девица схватила меня за рукав, брезгливо поправила рубашку, пряча оголённое плечо, и прошипела:
– Если ты только посмеешь его обидеть…
– То что? – я с вызовом дёрнула ткань вниз, снова обнажаясь. – Ты на меня злобно посмотришь, как сейчас?
Я думала, она разревётся. Сразу устыдилась, поняла, что ляпнула лишнего, стала на больную мозоль, обидела девчушку, виноватую лишь в том, что слишком прикипела к моему брату. К тому же помогающую нам, да что там! Спасшую Белену жизнь! Я закусила губу, чтобы не начать сразу же извиняться. Много чести! Девчонка ещё ни одного доброго слова мне не сказала, чтобы я унижалась.