Я нехотя подошёл к окну, лишь бы не видеть уверенного лица циничной девчонки, у которой нет ни друзей, ни врагов, которой просто нужно выжить.
За окном темнел заполненный уродливыми искорёженными статуями идеально причёсанный сад. По дорожкам медленно и чинно прогуливались придворные, сновали слуги. На лице каждого на долгие годы запечатлелось доброжелательно-услужливое выражение. У Бри такого не было. Но это только пока.
– Я не могу сбежать. Тогда моё место придётся занять сестре, а в Круге, насколько мне известно, живут не слишком счастливо.
Девушка пожала плечами:
– Кому как повезёт. Я ведь тоже из Круга. Ничего, живу.
– И много вас таких, живущих «ничего»?
Промолчала. Ясно, что, кроме полезной в дворцовых интригах и допросах Головоломки, никому не удавалось устроиться столь же удачно.
– Вот и я пока не видел наслаждающихся жизнью ведьм, порхающих по замку. К тому же, у советника есть очень нужная мне вещица. И я должен её получить прежде, чем выберусь отсюда.
– Дурак, – констатировала ведьма.
– Да, – подтвердил я. – Ты можешь сделать так, чтобы они не увидели кое-что крайне важное?
– Неужели это холёное личико скрывает постыдные тайны? – ведьма легко подскочила и погладила меня по щеке. Я не улыбнулся. – Я могу попробовать. Но это будет очень-очень больно.
– Я как-нибудь переживу.
Она хмыкнула, став на мгновение похожа на очень сильную и очень умную женщину. А потом бесстыдно задрала подол до самого колена, чтобы оное почесать, ничуть не смущаясь моим присутствием:
– Чтобы скрыть одну постыдную тайну, нужно рассказать другую. Что-то очень яркое. Очень важное. Очень тяжёлое. У тебя такое есть?
– Уверен, что найдётся.
Когда, перебрав сначала дорогой, но к концу вечера всё более разбавляемой водой, выпивки, в потёмках ищешь лошадь, а натыкаешься на остро заточенный нож, ты понимаешь, что подошедший человек явно имеет недобрые намерения. И совершенно не страдаешь спустя месяцы от того, что сломал ему обе руки, хоть и были они явно единственным инструментом добычи пропитания.
Если ушлая девка, профессионально прикидывающаяся невинной леди и глядящая на заботливого папашу огромными честными глазами, суёт тебе руку в штаны, улучив момент, когда в переполненном зале никто не смотрит, ты понимаешь, что у неё намерения самые приятные, хоть и совершенно не невинные. И беззастенчиво наслаждаешься компанией красотки, имя которой не можешь вспомнить даже, собственно, в момент наслаждения.
А вот когда тебя ведут в замковые подземелья, сохраняя при этом необычайно доброжелательный вид и рассказывая, как чудесно живётся при славном короле Вальдинге и его досточтимым советнике Рикмасе, начинаешь подозревать подвох.
Нет, стражники искренне верили, что важному гостю никто не причинит вреда. Несмотря на то, что в подземельях находятся пыточные, камеры с теми, кто не видел свет уже многие десятилетия, но слишком важен для отправления в тюрьму, и самое страшное – Круг, в существование которого не верили даже некоторые придворные, что уж говорить о простых горожанах. Оба – подтянутый высокий и отпустивший солидное пузико – охранника всего лишь выполняли приказ. Не пинали, не поторапливали, сохраняли равнодушный вид и лишь один раз пнули в спину: не удержались; когда ещё удастся почувствовать превосходство над лордом?
Но с каждым шагом я всё больше убеждался, что Бри советовала правильно: лучше бы сбежал. Стены давили, цепляли широкие плечи, напоминая, что лучше не идти по узенькой скользкой лесенке, что поднимается по ней куда меньше народу, чем спускается, что дух безысходности, которым дышит сам камень, взялся здесь не просто так.
И в этих жутких подземельях обитали ведьмы. В крохотных каморках, под замками или без (не все пытаются бежать: многие уже потеряли надежду), в чистых покоях с мебелью или настоящих землянках с ворохом сена вместо кровати – всё зависело от того, насколько послушной оказывалась ведьма, насколько готовой служить. Здесь обитали десятки женщин, не сумевших утаить свои способности и недостаточно покорных и полезных, чтобы ужиться в верхней части замка. Сюда бы отправили Вирке.
– Друг мой, а мы уже заждались! – Рикмас посторонился, пропуская вынужденного гостя в комнату, казавшуюся куда меньше из-за набившейся внутрь толпы.
Сначала я подумал, что это безмолвные статуи, но у стен стояли живые люди. Закутанные в плащи, прячущие лица под огромными капюшонами, опасающиеся вздохнуть или переступить с ноги на ногу без приказа: любое неповиновение – и отберут, вырвут из истощённых пальцев иллюзию свободы, не оставят ни стареньких браслетов, ни любимой книги, ни зеркальца. Только облизывающий холодом пол и тряпку вместо одеяла.