– Ну ты же ведьма! Расколдовывай, – подтолкнул я её вперёд.
Брианна извернулась и спряталась за моё плечо:
– Не-не, тебе надо, ты и договаривайся. С меня зелье – с тебя кража.
– А как же «друзья именно так и поступают»? – колко напомнил я.
– Вот-вот. И-и-и-именно так, – подтвердила Бри, поторапливая меня шлепком пониже спины, – иди, друг, защити меня и исполни наш долг!
– Трусиха.
– А сам?
И правда, что это я?
– Цыпа-цыпа, – я неуверенно потянулся к видению, лелея надежду, что оно носит исключительно пугательный характер.
Птица медленно зловеще беззвучно развернула крылья и наклонила голову, впериваясь в нарушителя спокойствия глазницами.
– Она мне не нравится, – прошептала Брианна. – Прогони её, а?
– Всё ради леди!
Я сделал шаг назад, и крылья так же вернулись на место.
– Вот так значит, да?
– Кр-р-р-ра! – ехидным высоким свистом ответила птица.
Я осторожно переступил левее:
– А если так?
Птица недовольно встопорщила перья, но смолчала. Я сдвинулся ещё немного.
– Ты чего делаешь? – моей защитнице стало неуютно сразу после того, как исчезло плечо, за которым она пряталась.
– Двинься вправо. Медленно, осторожно.
Девушка сначала послушалась и только потом задала вопрос. Вирке поступила бы ровно наоборот:
– Что ты делаешь? Это тебе не курица, а колдовской охранник!
– А ведёт себя как самая обыкновенная курица, – ухмыльнулся я. – Или, в крайнем случае, ворона. Рикмас точно не повесил бы заклинание на себя?
– Куда там! Он ненавидит магию и всё, что с ней связано!
Курица… То есть, устрашающая призрачная птица осоловело вертела головой, пытаясь одновременно держать в поле зрения обоих грабителей, дрейфовала из стороны в сторону, отлетала от хозяина, истончая струйку дыма, которая тянулась от когтистых лап к амулету, что советник, не снимая, носил на шее.
Что-то гулко стукнуло по ноге. Хрустальный шар! Тот самый, в котором, вырванные с мясом и кровью, отпечатались мои воспоминания, тот, что, как вода, отражал скрытое от глаз. Сейчас от валялся в углу, небрежно укрытый грязными рубашками, чтоб не мозолил глаза. А ведь такой ужас внушал, когда я выныривал из холодного чёрного омута, чтобы глотнуть хоть немного реальности, а натыкался взглядом на него. И на то, что так старался забыть.
– Гм. А ты вовремя, приятель.
Я наступил сапогом на гладь цвета инея, подкатил поближе и сильным ударом отправил в путь в противоположный угол комнаты.
– Кр-р-р-р-ра! – взметнулась охранница.
Ворона. Всего лишь тупая ворона, охотящаяся за тем, что убегает. Сколько бы сил в неё ни вложили.
Секунда? Две?
Более чем достаточно.
Я прыгнул к кровати, умоляя рогатого Бога, чтобы Рикмас спал действительно крепко; оседлал советника и запустил руку под ворот ночной рубашки, прикидывая, что страшнее: быть пойманным на воровстве или в столь щекотливой ситуации?
Чужие эмоции накрыли с головой, утащили во мглу, как голодные рыбы.
– Как больно…
– Холодно…
– Одиноко…
– Пожалуйста, не оставляй меня! Мне нужна капля! Всего одна капля, прошу!
– Не забирайте её! Она всё, что у меня есть!
– Верните, верните, верните…
– Нет!
Чужие голоса. Голоса, полные горя и безысходности. Кричащие, умоляющие, умирающие и просящие о смерти женщины.
Ведьмы.
Те, у кого забрали магию.
Те, у кого отобрали часть души.
Камни никогда не защищали своих владельцев от заклинаний – они впитывали их, забирали то, что витало в воздухе, что струной натягивалось между двумя людьми. И если камень окажется крепким и будет рядом с ведьмой достаточно долго…
– Лучше убейте меня!
– Я не могу так больше!
– Просто отпустите!
– Мамочка!
– Великая Мать!
И один-единственный знакомый голос:
– Белен…
Холодно. Как же холодно. И одно имя, солнечным жаром охватившее сердце, давшее сил оттолкнуть руку от связки пожирающих силы камней.
– Вирке!
– Дурень!
– Что?
Брианна волоком тащила меня к дверям, помогая себе такими постыдными словами, которые, ручаюсь, во дворце не произносили со времён Первого Магического восстания.
– Тебе жизнь не мила? Вставай, вставай, дурень! Бежим, пока на крик никто не сбежался!
– Я кричал?
– Я бы тоже кричала! Камни как огнём загорелись!
Ладонь нестерпимо саднила, обещая, что розоватый ожог от таинственного артефакта скоро превратится в шрам. Я дёрнулся, вырываясь одновременно из рук помощницы и из оков чужой боли: