Да… Кажется, заполучив одного наследника Ноктис де Сол в свиту и убедившись, что другая не собирается возвращаться домой, король решил, что имение полностью принадлежит ему. Или, по крайней мере, так решили его подчинённые: заботливо убранные до тяжёлых времён припасы, напитки, ещё не разросшиеся овощи – всё выставлено, вытащено из погребов, выкопано для увеселения обосновавшихся в деревне наёмников. Что ж, заваленный угощением стол мне только на руку. Как на руку и то, что солдаты (или всё-таки разбойники?) устроились во дворе, а не остались в жаркой духоте дома. Хозяйка сновала туда-сюда, перетаскивая снедь, уже не пытаясь объяснить непрошеным гостям, что они обрекают её семью на голод и, кто знает, возможно смерть.
Я придирчиво осмотрелся: вещи не разбросаны, мебель на месте, не сломана, крови нет. Либо вояки ещё не успели поразвлечься, оставили женщин на ночь, либо в них нашлась хоть толика чести. И эта толика спасла им жизнь, хоть они этого и не знали.
Я вытащил маленькую пробку из бутылька с зельем и замер, соображая: куда? Вар действует мгновенно. Упадёт один – другие сразу поймут, какое из блюд «приправлено», и тогда вилланам несдобровать.
– А-а-а-а, – донёсся слабый возглас от дверей.
Лисса стояла в дверях, боясь шелохнуться, с кувшином наперевес, лишь своим фигуристым телом закрывая меня от пирующих наёмников.
Я медленно приложил палец к губам.
– Чего ты возишься, баба?! – недовольно поторопили её снаружи.
– Сию секунду, господин! Уже бегу! – не отрывая от меня взгляда весьма натурально откликнулась женщина.
– Все живы? – шепнул я.
Лисса едва опустила подбородок:
– Почти все спрятались в замке.
Правильно. Ноктис де Сол почти так же неприступен, как дворец.
Хозяйка осторожно притворила дверь и тут же разрыдалась, неслышно, боясь проронить хотя бы звук, способный меня выдать, капая солёным прямо в кувшин с напитком. А это отличная мысль!
Я молча поднял бутылёк и кивнул на сосуд.
– Яд? – шевельнулись губы женщины.
Я покачал головой, сложил ладони вместе и прикоснулся к щеке, показывая, – снотворное.
– Жаль, – так же, одними губами ответила Лисса. – Волчку хвост отрубили, когда он лаять вздумал. Мужиков избили. Поубивала бы всех, – и отняла у меня зелье, решительно перевернув над кувшином и разбавив алой жидкостью из бочонка.
– Только напои их, а дальше я сам, – я взвесил в руке хозяйственный нож, торчащий из головки сыра.
– Ну нет! – снаружи сдавленно пискнула ещё одна женщина. Лисса нахмурилась: – Здесь мы сами справимся. Даю слово. Господин, вам нужно в замок! Прошу! Там дети, там Тахра… Вчера вечером солдаты отправили туда двоих, и они не вернулись. Что если… Вдруг они…
– Тихо, тихо, – я вытер слезу с её задрожавшего подбородка и заставил посмотреть мне в глаза. – Всё будет хорошо. Я проверю. И я вернусь. Обязательно. Мы выдворим их. Ноги этого сброда здесь больше не будет, обещаю.
– Найдите леди Вирке, господин, – шмыгнула носом женщина. – Они говорили о ней и… мне не нравится, что они говорили. Они ждут, чтобы она вернулась, стерегут её. Советник хочет её к себе и не собирается отпускать.
И я тоже не собираюсь. Лишь бы найти.
– Обещаю.
Брианна, что удивительно, сидела там же, где я её оставил, поджав под себя ноги, и что-то рисовала на земле:
– Ну как? – не вздрогнув, подняла она голову, когда тень сурового вида накрыла художества.
– Дождёмся, пока подействует зелье, и уходим.
– А как же перерезать спящим глотки?
– Кровожадная ты какая…
– Я?!
– А то я!
– Это же ты в драку лез!
– А ты предлагала перебить всех и каждого.
Бри подняла руки:
– Ладно. Уделал. Думаешь, эти трусы справятся сами?
Я вспомнил заплаканное, но решительное лицо Лиссы.
– Более чем уверен.
– Слава королю! –взметнулась вверх первая порция хмельного.
– Слава королю!
– Слава! – поддержали наёмники в ответ и опрокинули чаши одновременно.
– Первый, второй, третий, – не глядя, считала падающих Брианна. – Всё, десять. Все уснули. Можем идти?
Из домов по одному стали выглядывать люди: испуганные, обиженные, любопытные… Лисса вышла первой, нежно сжимая в руках скалку. К ней присоединилась молоденькая красавица из соседнего дома, пунцовые щёки которой говорили о том, что ей досталось больше всех, старуха с ухватом, дородная баба, вооружившаяся здоровенной деревянной ложкой.